Похитители Тайн
Шрифт:
Потом он ушел.
Глава 5
Я устроилась на кровати, отчаянно желая почесать порез на ноге. Прошло уже тридцать пять часов, и швы зудели. Тридцать пять часов без сна. Тридцать пять часов с того момента, когда моя жизнь еще была нормальной и единственным, о чем мне нужно было беспокоится, это соревнования по фехтованию. Тридцать пять часов — и теперь я в списке самых разыскиваемых в мистическом мире. Я была испугана и взволнована. Испугана, что охотник
Арик добрался до Ника и Афтон прежде, чем их нашел охотник. Он благополучно проводил их по домам. Хотя он сказал, что мы были в безопасности, объясняя сумасшедшие вещи про стирание нашего следа, я все равно волновалась. Он упомянул, что за нами приглядывали охранники, но я ни разу не видела никого, кто мог бы им быть. Ничто не казалось определенным, и я чувствовала себя не уверенно.
Независимо от того сколько раз я убеждала себя, что все это нереально, рана на ноге утверждала обратное. Мы настолько погрязли в этом, что невозможно было вернуться, во всем не разобравшись.
Я вытерла слезы краем простыни, и подняла тяжелые веки, глядя на будильник «Хелло китти». Китти казалась такой же потрясенной временем, как и я.
— Три, — застонала я, перекатываясь на спину. Клео, трехцветная кошка, запротестовала, уворачиваясь от моих ног.
Я потянулась через спинку кровати и схватила с тумбочки смесь, которую сделала для меня бабушка Кернс. Открутила крышку с банки и вдохнула. Она пахла лесом, когда я густо намазывала ногу. Прописанная врачом мазь не работала так хорошо, как бабушкина притирка. Облегчение было мгновенным, и зуд пропал.
Воспоминание о световом шаре на ладони Арика, когда мы были в портале, снова посетило меня. Я продолжала воспроизводить его действия в голове, в надежде найти секрет создания света. Я видела тот же свет в своей руке, когда была младше. Поначалу он меня напугал, но затем я изо всех сил пыталась найти его снова.
Я поставила банку на место, подняла ладонь и попыталась вспомнить, что сделала, чтобы он появился. Первый раз случился, когда мне было четыре. Несмотря на то, что я была такая маленькая, воспоминание все еще жило во мне.
Шар возник из ниоткуда. Я была одна в комнате, играя с огненным шаром, когда мама пришла уложить меня в постель. Она уронила посудное полотенце, ринулась к нему и сбила шар с моей руки. Искры мерцали вокруг меня. Она умоляла меня больше так не делать, предупредив, что если плохие люди увидят это, они мне навредят.
Плохие люди пугали меня. Я зарылась лицом в своего тедди и вздрогнула. Она подняла меня, села на кровать, усадила на колени и что-то запела.
— Я связываю тебя нашей тайной.
Вот, что она сказала. Вот черт, она околдовала меня. Поэтому я не могу никому рассказать
Я мяла одеяло, пытаясь остановить трясущиеся руки. Почему она скрыла это от отца? Он мог бы мне помочь. Подготовить меня. Не сказав ему, она оставила меня уязвимой.
Я вспомнила ее, целующую меня в макушку и приглаживающую мои волосы. Я упрашивала рассказать мне сказку на ночь. Мою любимую.
О, Боже. Сказка. Она пыталась меня подготовить.
Она всегда начинала одинаково. Я взглянула на Клео и пробормотала:
— В далекой стране могучий рыцарь…
Клео мяукнула и начала вылизываться. Я теряла слушателей.
— Это была девушка-рыцарь, Клео.
Старые сны пронеслись в моей голове. Сны маленькой девочки, наполненные яркими цветами с величественным замком.
— Она сражалась с ужасающими созданиями, чтобы защищать людей…
Я с трудом сглотнула. Защищать людей. Реальность сталкивалась с выдумкой.
Сказка никогда не менялась. Молодая женщина спаслась бегством, чтобы защитить своего ребенка от зла, которое может уничтожить весь мир. Но так как ребенок был спрятан, мир оставался в безопасности. Воспоминание согрело меня, хотя и одновременно причинило боль. Я жаждала того, что могло бы быть. Жизни с моей мамой.
Рассказала бы она мне, когда я стала старше? Я никогда не узнаю. Она умерла вскоре после того воспоминания. Правда, между ее сказками и тем, что говорили стражи в Париже, была связь; в этом я совершенно уверена. Мне просто надо это выяснить, начиная со светового шара.
Я вздохнула и включила прикроватную лампу. Арик произнес одно слово, чтобы создать свет. Во второй раз свет появился в моей ладони, когда мне было десять лет, и я учила итальянский, так что имеет смысл предположить, что слово итальянское.
Мои глаза загорелись, когда я посмотрела на яркий свет своей лампы, также как я смотрела на бабушкину лампу, когда мне было десять.
— Лайт. Иллюминаре. — Я перебирала слова, которые заучивала в тот день. — Лампада. Люме. Люче…
Кожа на ладони потеплела. Небольшие искорки света вспыхнули на ней и затем исчезли также быстро, как и появились. Я возбужденно подскочила на кровати и попробовала снова.
— Люче.
Ничего не произошло.
Я попыталась еще несколько раз.
Все еще ничего.
Расстроенная, я выключила лампу и откинулась обратно на подушки. Жаркая, влажная ночь сгустилась в комнате, делая мою кожу липкой. Я сбросила одеяло и повернулась на бок.
Свернувшись калачиком, смутно слышала каждый шорох вокруг меня: тиканье будильника, шелест листьев на дереве снаружи, позвякивающее движение пожарной лестницы. Перед полуприкрытыми веками темнота субботней ночи превратилась в серый свет воскресного утра. Тень метнулась в сумерках, и я рванулась с подушки.