Похитители разума
Шрифт:
«Магда в больнице. Как она себя чувствует? Ох, уж эти институтки… Я виноват сам, что не поставил солдата в юбке — воспитателем дочери… И при смерти не сказала бы, кто был у нее в ту роковую ночь… и он исчез… но я имел смутные подозрения даже против своей дочери… Нет, тяжело быть диктатором, — жажда власти умеряется животным ужасом и страхом перед собственным окружением… если собственная дочь предает интересы отца, то что же дальше? Но все-таки, может быть, она теперь скажет? Нужно поехать к Магде. Она, наверное, обрадовалась бы, увидев… нет, не его… а маленького
Этот полуобезьяненок — ее слабость…
Почему она так к нему привязалась? Носится с ним, будто это ее собственный детеныш… Наследственность. Ее мать тоже интересовалась детенышем обезьяны.
Надо навестить ее и привезти этого чертенка… Это ее, несомненно, немного развеселит.
Ну что же, он его потянет, как кормилица, или… да, впрочем, он вспомнил — Магда в порыве увлечения этой новой игрушкой приставила к ней особую няньку… Вот и отлично, она и повезет чертушку…»
Боно Рито быстро собрался и через час автомобиль мчал их в отдаленный курортный городишко.
В зеркале машины он видел подпрыгивающее лицо обезьянки и строгое, скорбное лицо ее няньки.
Японец старался не думать ни о чем, но мысли назойливо кружили черными воронами, чувствующими запах падали…
Боно Рито в частной клинике. Его дочь — богатая и привилегированная пациентка. Японец торопливо спросил врача:
— Опасность миновала?
— Да, профессор… Вашей дочери гораздо лучше.
— Проводите меня к ней.
Увидев отца, Магда отвернулась.
— Как ты себя чувствуешь?
В дверях стояла закутанная в черный платок девушка, смиренная, как послушница, держащая на руках обезьянку. Малыш издал писк. Магда протянула руку, позвала ее и знаков предложила сесть у кровати. Приподнявшись, она нежно погладила светло-серый, стального цвета, нежный пушок.
— Совсем как ребеночек, — улыбнулась она, но при взгляде на отца улыбка сразу потухла.
— Уйди! Уезжай вообще, оставь меня в покое. Я хочу, чтобы этот малыш до выздоровления остался при мне. Устрой няньке и ему квартиру и стол, — капризно сказала она отцу.
«Злой дракон! Вот что происходит от смешения крови…. Она так непочтительна с отцом», — подумал Боно Рито, чувствующий страшное неудовлетворение своей судьбой.
Его планы не сбылись и рушатся… Дочь?.. Он разочаровался в ней…
Боно Рито остался в небольшом курортном городке, совершенно не тронутом бомбардировками. Звенящее безмолвие лишь иногда прерывалось сиреной воздушной тревоги.
Он зашел в меблированную комнату, которую он здесь держал за собой.
— К черту работу… Я должен отдохнуть… Иначе — сойду с ума. Нужно взвесить обстановку, подумать, решить… Если у них там все трещит по всем швам, то может трещать и без меня.
Молодая, чистенькая офицерская вдовушка-хозяйка приветливо поздоровалась с ним.
Боно Рито разделся и с наслаждением вытянулся на кушетке. Черт возьми! Он давно уже не лежал так безмятежно и спокойно. Заповедник, лаборатории, частые визиты высокопоставленных лиц, постоянные требования и приказы — все это походило, особенно в последнее время,
Да и вся страна, вся ее жизнь казалась каким-то огромным сумасшедшим домом.
Веки сами собой закрылись…
Часть шестая
НА ГРАНИ НЕВЕДОМОГО…
1. Путешествие за черту жизни
Горы столпились в художественном беспорядке, седыми вершинами цепляясь за клубящиеся облака. Альпы словно зажглись и дымятся, напоминая огромные кучи тлеющего угля.
В седые времена циклопическая сила всесокрушающей лавиной прокатилась в долину, сглаживая серые скалы и, наворотив груду камней, остановилась… Огромные валуны остались немыми свидетелями давно растаявшего ледника.
Родившаяся в доломитовых горах река катила мутные воды, пенилась и шумела о камни.
На склонах гор начинались альпийские луга, поросшие сочной травой, с полянами тюльпанов. Их много, кажется, все горы укрыты ими…
Ажурное кружево металлических мачт с гирляндами высоковольтных изоляторов вонзилось в небо и, смело взбежав на вершину, протянуло звенящие и поющие на ветру струны искрящихся проводов.
Еле заметной тропою, гуськом, движется цепочка полосатых людей, подгоняемых вооруженным конвоем. Они один за другим исчезают в туннелях, тщательно замаскированных зелеными сетками. Внешне довольно мирный ландшафт — никто бы не подумал, что гора начинена огромным, шумящим военным заводом. В глубоких штольнях — масса движущихся машин. Сложнейшие копировальные автоматические станки, полуавтоматы, прессы, обрабатывающие, строгающие, сверлящие, вытачивающие станки — все это вырабатывало детали нового, страшного оружия. Все это прекрасно организованное предприятие готовило инструменты для уничтожения человека!
Мечислав Сливинский вместе с несколькими другими получил задание выгружать из вагонов длинные и тяжелые ящики с веревочными ручками.
— Очень тяжелая штука! Очевидно — взрывчатка. Уронить такой ящик, и тогда пусть что будет, — прошептал он.
Старший надсмотрщик, окрещенный идиллической кличкой «Голубой дьявол» за удивительной чистоты голубые глаза, каким-то чудом очутившиеся на свирепой морде золотисто-рыжего волкодава, видно, разгадал тайный замысел поляка и ни на минуту не отходил от него. «Голубой дьявол» был уверен, что роботы могут продуктивно трудиться, лишь под колючим, замораживающим, пристальным его взором.
В полдень утомленный Мечислав присел на огромный ящик, но перед ним вынырнули немигающие глаза цвета морской воды, а на голову, плечи и спину посыпался разорвавшейся шрапнелью град палочных ударов.
— Шнель! Шнель арбайт! — лаял волкодав…
С каждым днем между надсмотрщиком и охраняемым все более обострялись отношения. Они ненавидели друг друга лютой, звериной ненавистью, совершенно не скрывая этого, что, конечно, было менее выгодно для Мечислава Сливинского.
Ежедневно прибывали все новые вагоны с машинами, оборудованием и сырьем, ящики с взрывчатым веществом…