Похитители разума
Шрифт:
2. Расщепленные атомы
Сквозь дыры, проеденные молью в темно-синем и старом, как мир, бархатном занавесе ночи, просвечивает свет далеких миров и созвездий.
Светлые, как кометы, полосы бороздят синеву ночи. Тревожные гудки сирен смешались с мощным, все заглушающим шумом моторов. Все живое подавлено и утихло, в страхе прислушиваясь к могучему и величественному гулу массированного ночного перелета сотен аппаратов.
В темноте показалась спешащая тень, она спотыкается,
— О, мейн Готт! Мейн либер Готт!
— Берта, Берта! Это ты? Хорошо, что ты пришла!
— Снова алярм… Когда это кончится? Мне страшно.
Мужчина вглядывается в небо, где кружится конвой истребителей, рассыпающий яркие магниевые ракеты. Они повисли на парашютах, как огромные свечи чудовищного канделябра.
— Бежим, Берта! Будет бомбежка.
— Бежим, Вилли. Я сегодня боюсь… Это неспроста они зажгли столько ракет.
Он открыл стальные двери и увлек перепуганную Берту вглубь подземелья.
— Теперь мы в безопасности. Над нами восемьдесят метров камня, недосягаемые никакой бомбе. Успокойся!
Скупо освещенные фонариком тени слились в объятиях. Она прижимается больше от страха, чем от любви, но ведь он же мужчина, сейчас весна… Переживет ли ее немецкая девушка с толстыми ногами, крупной, развитой грудью, сработанная для грубой работы?
Наступила пауза. Она, дрожа, прислушивается к взрыву бомб. Солдату не страшна война, он в ней видит потребность, утеху, но девушке страшно.
— Мы победим! Провидение поможет фюреру.
— Ох, фюрер! — произносит со вздохом Берта.
— Нас спасет техника. Мы имеем лучшие в мире летающие бомбы и еще кое-что, новое. Особенное! И скоро мы победим! Мы разрушим весь мир, если он не захочет покориться нам! Мы уничтожим народы.
— О, если бы, — безразлично отвечает Берта — она не хочет ничего больше… Она хочет немного покоя, покоя и покоя, — она хочет спать в своей кровати, каждую ночь, вместо дрожания в погребе… Какое небольшое и скромное желание…
— Мы добудем территории, где чудная земля. Такая мягкая и плодородная, как твои груди… и тогда ты, я, мы — немцы, сверхчеловеки придем туда, как завоеватели и хозяева. Мы — высшая раса, должны плодиться, как ни одна нация на земле… Мы запретим плодиться и размножаться «им», — покоренным!.. Мы наплодим детей — таких маленьких Альфредов, Адольфов, Фрицев, Эрн… Нас должно быть пятьсот миллионов… У нас будет сын. Он будет солдат — сын великой нации солдатов, — возвышенно, по-новому объяснялся в любви солдат Вилли Бредель. Он гладил упругое Бертино тело, горящее в сладкой истоме, и мечтал вслух, тихо мурлыкая, как кошка.
— И будет у нас домик под черепицей, вокруг цветники, кисейные занавески? — спросила мечтательно Берта.
— Будет, Берта… На той земле, где мне повредили ногу… Но
— Не один, а много?
— Много, дорогая… Ты будешь сегодня моею?..
— Рано еще… Впрочем, хорошо, — в дрожи, то ли действительно от любви, то ли от страха остаться одной в тревожную ночь, ответила девушка, раздумывая: «Все равно нет жизни… не сегодня, так завтра этот смертельный груз может обрушиться на землю и, обезобразив тело девушки, не познавшей любви, похоронить под грудой руин».
— Мы должны сегодня зачать сына… вместе с победой у нас появится потомство, — страстно говорил Вилли, прижимая к себе девушку.
Их тела слились воедино, но…
…Разверзлась земля и огненным смерчем развеялись мечты. Их тела превратились в космическую пыль, мгновенно поднявшуюся в клубах дыма в стратосферу…
3. Вулкан в Альпах
Голубая ночь, будто бирюзовыми изразцами отделан купол чудного храма Вселенной.
Вдоль Млечного пути летели тысячи четырехмоторных аэропланов. Торжественно-могущественный гул накрывал землю, а все дышащее опутывал невидимыми сетями животного страха.
Магниевые ракеты, повисшие в небе яркими световыми зонтами, освещали притаившуюся землю, рельефно выделяя каждый бугорок, строение и одиноко бегущего человека.
— Беги! — подхлестнул внутренний, властный голос. — Это не трусость. Нет. Но никому не хочется умирать!
Наступила сильная реакция и человеку захотелось жить. Он страстно шептал:
— Пусть погибнет «Голубой дьявол», обезьяны, все!
На миг вспомнилось оскаленное, чудовищное лицо японца, сверкающее светящимися фарами очков.
— Пусть погибнет варвар!.. Чтобы только не потух шнур! Беги!
Но куда? Зачем? — Чтобы наткнуться на стены или проволоку с током, пулеметы? Бежать, казалось, было некуда, но внутренний голос повелительно требует — беги!
А там, в покинутом подземелье — шнур трещит и маленький огонек все продвигается вперед…
Ох, зачем он взял такой длинный шнур… Лучше бы скорее! Невыносимо это мучительное ожидание.
— Беги! — настаивает неведомый голос.
— Бежать некуда, — отвечает рассудок.
— Все равно — беги, беги, беги!
Сливинский кубарем покатился под гору. Колючки боярышника больно ранили тело и рвали платье…
Теперь только скорость! И Сливинский мчится как лань, почуявшая смертельную опасность.
Вдали вспыхивают разрывы бомб. Еще и еще. Гулко катится по земле эхо. Взметываются фантастические огненные деревья.
Вспышки бомб яркими моментальными снимками освещают небольшую посадочную площадку. Небольшой ангар взлетает в воздух. Мечислава обдала теплая струя подогретого разрывом воздуха.