Похитители разума
Шрифт:
Бессловесные и одинаковые люди проходили перед ней безразличной вереницей. Фактически, это были уже не люди, и только номера нашитые на полосатую, так плохо защищавшую от холода одежду отличали их.
Один из роботов, пристально вглядываясь в лицо Магды, вдруг неожиданно, полушепотом спросил:
— Вы Магда Рито?
Девушка резко подняла голову и пристально посмотрела на говорившего: «Где она видела это, такое знакомое лицо?» Какое-то отдаленное, еле уловимое сходство, было в глубоко запрятавшихся в орбиты серых глазах.
— Вы не брат?.. — начала она.
— Я единственный сын моих родителей… — перебил робот.
Магда продолжает пытливо всматриваться и с недоверием спрашивает:
— Неужели это ты?
Невозможно было в этом исхудавшем, постаревшем, с заросшим лицом человеке узнать прежнего гейдельбергского студента. Магда, все еще сомневаясь, пристально вглядывалась в серое лицо. Погасла улыбка, провалились щеки… Под глазами — глубокие, синевато-багровые болезненные впадины.
— Да, Магда… Я тот, который помнит прекрасные вис-баденские дни.
— Но, Боже! Что сделали с тобой?
— Я здесь. Думаю, что это достаточное разъяснение для тебя.
— Ты, очевидно, голоден?
— Очевидно, Магде Рито — лучше известен рацион живых роботов…
— Откуда ты знаешь это название? — спросила Магда.
— Знаю, Магда. И видишь, несмотря на все старания, не на всех действует препарат, оскопляющий разум. Это потому, что моя цель — выйти победителем из этой борьбы.
Девушка говорит, как во сне…
Перед ней стоит тот, кому она отдала себя и вот, теперь — теперь он ей совершенно чужой. Может быть, это потому, что он перед ней сейчас в таком непривлекательном виде? О, нет, нет! Тот, другой — был не в лучшем виде, когда впервые она увидела его… Нет, нет! Да разве возможны сравненья?
Тот, другой — помнит девушку из Польши — но это ничего… Только бы видеть его, слышать его голос! Она нищей пойдет за ним куда угодно, она готова быть для него всем, даже рабыней сегодняшнего раба, подстилкой, о которую он будет вытирать ноги…
Магда протягивает банку.
— Вот витаминные шарики, они тебе необходимы… Прошу, возьми вот это, — протянула еще сверток с бутербродами.
— Благодарю, Магда!
— Ты должен поправиться… Я тебе приготовлю еще еды, концентратов.
— Счастлива ли ты, Магда? Удовлетворила ли ты все свои честолюбивые желания, свои фантастические планы? Добилась ли ты счастья?
— Оставим это. Когда ты придешь в следующий раз, я приготовлю пакет с едой.
— Стой… Я спрашиваю, нашла ли ты свое счастье?
— Может быть, да, может быть, нет… — загадочно улыбнувшись, ответила девушка, — но, повторяю, оставим это.
Он плюнул в угол, как бы чем-то раздосадованный, и этот плевок заставил Магду поежиться.
— Так я тебе скажу — ты не нашла и не найдешь здесь счастья.
— Возможно.
— Куда ты уехала так неожиданно?.. Тогда из Висбадена?
— Меня
— Слушай, Магда, конец войны близок. Поражение на носу… Эту войну они проиграли благодаря своему гнусному варварству в отношении к побежденным.
— Зачем ты мне все это говоришь?
Бывший студент чувствовал, что почва из-под ног ускользает. Прежде, в висбаденские дни, эта девушка так не вела себя. После минутного раздумья он решил играть «ва-банк»…
Раздумывать было нечего. Оставалась единственная ставка.
— Ты больше не любишь меня, Магда? Ты забыла дни нашего счастья?
Магда вздрогнула и подняла глаза.
— Я помню эти дни и… прости меня! Ничего, кроме раскаяния, не чувствую… Вероятно, я вовсе не любила тебя никогда, а была просто глупой девчонкой…
План явно рухнул, но он еще не сдавался:
— Если даже и так, то ведь я люблю тебя… Во имя тех дней, помоги мне, Магда!
— Если смогу — охотно, поверь мне…
Он еще яснее и отчетливее понял, что играть роль больше нечего и надо идти напролом.
— Во-первых, помоги мне передать отсюда письмо… Совсем коротенькую, маленькую и никому не понятную записку.
— Зачем это?
— Это?.. Это нужно, Магда… Для моего спасения. Неужели ты так жестока, неужели память о тех днях…
— Ты сказал «спасения»? Послушай! Все, что я имела тебе сказать — я уже сказала и мне добавлять нечего. Не заводи больше разговоров о любви… Но в память тех дней, хотя они и доказали мою ветреность и глупость, я действительно помогу тебе…
— Вот это здорово! Молодец ты, Магда. Завтра я принесу тебе эту записочку, ты только…
— Не нужно никаких записочек. Я спасу тебя. Клянусь памятью своей матери, я спасу тебя. Отец не откажет мне, и ты уйдешь отсюда, как свободный человек, — решительно сказала Магда.
— Что?! — воскликнул он. — Это невозможно!
— Это будет нелегко, но возможно.
— Нет, нет! Оставь эту мысль. Может быть, потом… Несколько позже…
Взгляд Магды стал твердым. Несколько секунд она смотрит, как бы стараясь проникнуть в самую душу стоящего перед ней. Потом, медленно и подчеркнуто спокойно, говорит:
— Теперь мне ясно все. Теперь я знаю, кто вы…
Глаза ее собеседника растерянно забегали по амбулатории!
Не отводя своих глаз, Магда продолжает резким, металлическим голосом:
— Я не люблю вас вообще, но человек, пользующийся такими методами —: мне омерзителен. Я благодарю Бога за то, что вовремя разглядела вас. За то, что никогда не любила вас, даже отдавшись вам по своей девической глупости. Я делаю глупость, выпуская вас. Идите… Если сейчас я выдам вас, мне всегда будет казаться, что я сделала это из чувства мести. — Уничтоженный, перебирая хаотичные мысли, толпящиеся в голове, он не находил выхода. Такое многообещающее начало и… такое фиаско… Он оскалил зубы.