Похититель моего сердца
Шрифт:
Джиллиан с отцом выбрались из коляски с согласованностью людей, которые проделывали это множество раз. Они уже были на земле, когда старик обернулся через плечо и увидел, что их спутник не идет за ним.
– Молодой доктор?
Камерон помедлил, потом с неохотой слез со своего возвышения и присоединился к ним, когда они входили в дом.
В очаге ярко горел небольшой огонь, освещая восковое лицо мужчины, в муках покинувшего этот мир. Его жена на коленях стояла у кровати и раскачивалась из стороны в сторону. Судя по гибкости тела, она была молода, и избороздившие лицо морщины говорили скорее не о возрасте, а о тяжести
Пронзительный плач, который они услышали еще снаружи, продолжал раздаваться сквозь ее стиснутые зубы. К ней прильнули дети. Старший доставал матери до подбородка; двое следующих – близнецы с одинаково испуганными глазами – были ей по плечо. Самый младший – младенец в пеленках – вопил, сидя на потрепанном подоле материнской юбки. Судя по туго натянутому фартуку на животе, выводок вскоре должен был пополниться еще одним ребенком.
– Мэри? – Голос Джиллиан дрогнул. Потрясение от смерти фермера мгновенно стерло ее страх, вызванный неуместным появлением Камерона.
– Что нам делать? – горестно спросила женщина, едва повернув голову; голос ее звучал вяло и безжизненно. – Что нам теперь делать?
Казалось, она больше страдает от страха перед будущим, чем от потери человека, который был ее мужем. Это утвердило Камерона в давнем убеждении: женщины независимо от общественного положения мало тревожатся о мужчинах, с которыми делят постель: их волнуют только деньги, пища… и чтобы было на кого опереться.
И тут он увидел, как пальцы Мэри гладят запястье мужа.
– О, мисс Боуэн, я не знаю, как ему помочь! Джейми такой холодный. Он такой холодный… – Ее причитания перешли в тихий плач. Она потянула Джейми за рукав рубашки и застегнула пуговицы на запястье, потом поспешила застегнуть его изношенную рубашку до самого подбородка, как будто стараясь защитить его от холода, который теперь будет с ним вечно. Движения ее были столь естественны, что Камерон устыдился своих недавних мыслей.
Джиллиан опустилась на колени рядом с убитой горем женщиной и незаметно переместилась таким образом, чтобы заслонить собой от семьи и Джейми и то, что она делала. Ее пальцы коснулись его шеи возле уха, потом скользнули на грудь. Она приподняла его полуоткрытое веко, и когда Камерон увидел мутный застывший глаз, он порадовался, что Джиллиан предусмотрительно уберегла Мэри и детей от созерцания этого унылого признака смерти.
– Я пришлю к вам Агги, – сказала Джиллиан, закончив осмотр. – Она сделает все, что надо.
– Что с нами будет, мисс? – Рука Мэри как лапка котенка цеплялась за юбку Джиллиан в надежде на защиту.
– Отец поговорит о вас с лордом Харрингтоном. – Джиллиан осторожно сняла руку Мэри и положила ее на спутанные кудри младшего из детей. – Правда, папа? Лорд Харрингтон позволит Мэри пожить здесь, если ты поговоришь с ним от ее имени.
– Я поговорю с ним от ее имени, – охотно кивнул доктор Боуэн, – конечно, конечно.
– О, спасибо, сэр. – Слезы набежали на глаза Мэри и полились по щекам, оставляя блестящие дорожки на покрасневшей опухшей коже.
– У вас есть вино? – заботливо поинтересовался доктор Боуэн. – Стакан подогретого вина хорошо подкрепляет.
Мэри покачала головой, а Камерон вспомнил неубранный урожай и подумал, что теперь долгими зимними вечерами Мэри Меткаф будет пить только отвар трав.
– А теперь отойдите от Джейми, – приказала Джиллиан.
– Да, дорогая,
– Но, папа, я же всегда тебе помогаю… – начала Джиллиан.
– Мне поможет доктор Смит. Он мой новый ученик. – Доктор Боуэн, казалось, был очень доволен собой.
Джиллиан побледнела и уже собиралась возразить, когда Мэри вдруг уткнулась ей в плечо и зашлась в рыданиях. Тогда она бросила яростный взгляд в сторону Камерона и повела Мэри к очагу.
– Идите сюда. – Доктор Боуэн понизил голос, приглашая Камерона подойти поближе. – Взгляните на тело. Я покажу вам кое-что, а вы запоминайте: пригодится, когда в следующий раз столкнетесь с подобным случаем. Только смотрите, чтобы голова не переполнилась, а то лопнет. – Старик болезненно поморщился. – Похоже, существует предел, до которого мозг может воспринимать новые сведения, а потом он начинает избавляться от того, что приобреталось труднее всего.
У Камерона сжалось горло от сострадания. Ему безумно хотелось утешить сбитого с толку старого врача, поэтому он подошел к покойнику, видеть которого у него не было никакого желания. В сущности, ему вообще не хотелось находиться в этом доме, воспринимать глубину горя семьи умершего, которого скоро опустят в одинокую могилу.
Ему также не хотелось сознавать глубину сочувствия, которое испытывали Джиллиан и ее отец. Камерон предполагал, что будет легко и просто вторгнуться в жизнь этих людей, сопровождать их в ночных выездах на помощь страждущим. Он никогда не думал, что так мучительно смотреть на ловкие пальцы Джиллиан, проверяющей, не теплится ли в неподвижно лежащем теле жизнь. Его охватило ужасное ощущение, как будто он грубо влез во что-то святое, и изо всех накопленных за земную жизнь грехов этот окажется самым тяжким, и в наказание за него он будет обречен вечно гореть в адском пламени.
Доктор Боуэн словно почувствовал нерешительность «ученика» и неправильно ее истолковал. Он ободряюще похлопал Камерона по плечу:
– Не стоит принимать эту смерть слишком близко к сердцу, мой юный друг: нет такого лекарства, которое могло бы его спасти, если только где-то в неизвестном нам месте не придумали новый метод лечения. – Старик взъерошил волосы молодого человека шутливым жестом любящего отца, который хочет подбодрить любимого сына. Камерон часто наблюдал этот жест, а вот почувствовать его на себе ему никогда не доводилось. Ему не было и шести лет, когда он убедил себя, что ерошить волосы глупо, ничего хорошего в этом нет, да к тому же потом приходится лишний раз причесываться. И вот теперь старый полусумасшедший джентльмен пытался таким образом ободрить взрослого мужчину, который с помощью хитрости и обмана проник в его жизнь.
– Я вижу, у вас есть задатки хорошего врача. Не волнуйтесь, мы с вами сделаем еще много добра. – В глазах доктора Боуэна светились участие и доверие.
Камерон кашлянул в кулак, и горло его сжалось еще сильнее. Он говорил себе, что таким необычно чувствительным его сделало горе, заполнившее комнату, в которой они находились. Тем не менее, его охватило чувство вины, в то время как часть его души ликовала оттого, что кто-то выразил ему свое доверие, несмотря на то, что это был всего лишь старик с затуманенным разумом, считавший, что Джон Камерон Делакорт может стать хорошим врачом. Смешно.