Похититель моего сердца
Шрифт:
– Не знаю, папа, – сказала она, и почти сразу к ней пришла необходимая уверенность. – Нет, нет, я не смогу. Ты прав. Я не смогу уехать так далеко от дома.
– Лондон. – Уилтон крепче сжал ее руку. – Я бы е удовольствием там погостил.
Погостить?
Джиллиан ухватилась за эту мысль. Погостить. Она могла бы отбросить в сторону свои страхи, если бы знала, что этому будет конец, что она сможет вернуться домой сразу же, как только выручит Камерона.
– Ты поможешь мне, папа?
– Разумеется, помогу. – Он улыбнулся печальной улыбкой, которая говорила, что ему по силам осознать
– Я буду направлять тебя, – пообещала она.
– Направляй меня. – Он кивнул. – Ты всегда так делаешь, Джилли.
Но получится ли у нее? Смогут ли женщина, которая боится отъезжать слишком далеко от дома, и старик, наполовину потерявший рассудок, бросить вызов твердыне лорда-протектора? Сможет ли она, Джиллиан, благодаря своей врожденной порочности сыграть возмущенную знатную даму и потребовать, чтобы отцу вернули его ученика, которого по ошибке арестовали республиканские солдаты? Ожидать, что этот план сработает, было бы таким же безумием… как и представить себе, что она в один прекрасный день поможет опальному королю Англии убежать во Францию!
Джиллиан гордо выпрямилась:
– Мы едем в Лондон, папа.
Тут же Джиллиан придумала простой план. «Простые планы самые лучшие» – так сказал Камерон. «Простота всегда остроумна» – а это уже сказал король. Но был ли ее план остроумным? Несомненно, однако, он был очень рискованным: если солдаты, которые арестовали Камерона, не покинули Лондон и кто-нибудь из них вспомнит, что Джиллиан отрицала свое знакомство с ним…
А что, если сам Камерон не устоял под пытками и рассказал о своем плане? Нет, это невозможно! Камерон говорил, что солдат с позором отошлют домой, и он поклялся, что не выдаст ни своих людей, ни короля.
«Просто поехать и забрать его».
Теперь Джиллиан готова была еще раз встретиться с Карлом Стюартом и сказать ему: короли действительно могут делать все, что захотят. Он напомнил Джиллиан о силе, которая у нее есть и благодаря которой она сможет осуществить свои самые безрассудные мечты.
Куинни никогда не смогла бы скрытно проделать путь до Лондона – возвращение домой извилистыми дорожками истощило все силы лошади. Джиллиан пришлось рискнуть и поехать по ровной дороге, прямо из Брайтхелмстона через Брамбер. К тому времени как они въехали в деревню, кобыла дрожала от усталости, и Джиллиан, зная, что лошадь не сможет идти дальше, вылезла из фургона, взялась за уздечку и повела кобылу к столбу перед домом миссис Хокинг.
– Еще немного, совсем чуть, – как могла, успокаивала она Куинни.
Миссис Хокинг сама открыла дверь и быстро окинула взглядом пропитанную потом кобылу и покрытую пылью Джиллиан.
– Чем я могу вам помочь?
– Мне нужна ваша лошадь, миссис Хокинг, а Куинни я оставлю на ваше попечение. Я приеду за ней через неделю, может быть, меньше.
– Мой конюший сделает все, что нужно, а вы с отцом можете пройти в дом.
– Благодарю, но, к сожалению, у нас нет времени – нам надо ехать.
– Вы все равно никуда не поедете, пока не поменяют лошадей, а пока немного отдохнете и поедите. Хотите перекусить, доктор
– Разумеется, хочу. Из-за солдат, отбирающих у меня ужин, и из-за королей, которые съедают весь мой сыр, я в последнее время постоянно остаюсь голодным.
– Осторожнее, папа, – предупредила Джиллиан, помогая Уилтону выбраться из фургона. Хотя рядом с экипажем никого не было, она не хотела, чтобы кто-то нечаянно услышал слова отца.
– Расскажите мне все, – попросила миссис Хокинг, после того как ввела гостей в дом и послала горничную за едой и напитками.
Пока Джиллиан пересказывала события прошлой ночи, у нее было такое чувство, как будто они к ней не имеют никакого отношения, и все это происходило с какой-то другой женщиной, необыкновенно смелой и дерзкой, рисковавшей переломать лошади ноги на темных лесных дорожках и оказавшейся достаточно храброй, чтобы провести бессонную ночь в обществе двоих едва знакомых мужчин, охраняя спящего короля и не беспокоясь о своем добром имени. Эта женщина заботилась только о том, чтобы довести до конца дело, начатое мужчиной, которого она, возможно, никогда больше не увидит.
– Вы достойная дочь своей матери, – сказала миссис Хокинг. – Она гордилась бы вами.
– Нет, не гордилась бы, если бы знала, что я до сих пор дрожу от страха при одной мысли о том, что мне придется уехать из привычных мест.
– Лошадь вам нужна для того, чтобы спасти своего молодого человека, – догадалась миссис Хокинг. – Значит, вы не думаете о том, чтобы просто уехать. Вы собираетесь выполнить свою задачу.
– Да, тут вы правы. Я поеду в Лондон и спасу Камерона. – Джиллиан попыталась собрать все свое мужество. – Я верну вам лошадь не позднее чем через неделю.
– Дорогая моя девочка, меньше всего я беспокоюсь о лошади. Будьте уверены: если вы не сможете по каким-то причинам вернуться, я позабочусь о вашей кобыле, как о своей собственной, а вы сделаете все от вас зависящее для моего мерина.
– Нет-нет, я обязательно вернусь, – пообещала Джиллиан. – Если Господу будет угодно, то вместе с Камероном.
– Мисс Боуэн, – мягко перебила ее миссис Хокинг, – боюсь, что это невозможно. Ваш друг никогда не сможет вернуться сюда после того, что он сделал.
Джиллиан покачнулась. Давно живущие у нее в душе демоны закружили ее, нашептывая, что она будет в безопасности, только если бросит все рискованные планы и вернется к старым, проверенным, надежным привычкам, – тогда о ее роли в побеге короля никто не узнает. Если же вдруг на нее каким-то образом падет подозрение, ей достаточно будет показать письмо Камерона, которое докажет, что она всего лишь обманута ловким мошенником. Всем, кто спросит, она ответит, что мистер Эдмондс проводил ее домой и отправился своей дорогой. Благодаря своей вновь открытой способности к лицедейству, ей ничего не стоит разыграть неведение и потрясение от известия, что Эдмондс так и не пришел в Брамбер, хотя говорил, что собирается доложить о происшедшем констеблю Фрейли. Отряд, который проехал мимо нее в лесу накануне ночью, не заподозрил, что она везет короля, а ее присутствие здесь, в Брамбере, настолько всем привычно, что никому и в голову не придет ее расспрашивать.