Похититель душ
Шрифт:
Я ответила не сразу, поскольку мне нужно было подумать о том, какие чувства я испытываю к Уилбуру Дюрану. Странное сочетание противоречий – я презирала его и в то же время была словно заворожена его личностью.
– Вы правы, – сказала я. – Мне и самой это известно. Я ненавижу возникшую ситуацию – я ему сочувствую, поскольку в детстве Дюрану пришлось пережить ужасные вещи, но в то же время убеждена, что он отвратительное чудовище. Я оказалась в жалком положении.
– Вовсе нет. Вполне естественно сочувствовать тому, кто пережил такие испытания в детстве. Если бы он
– Как он мог через все это пройти и не взорваться?
– Люди еще и не такое выдерживают, они вырабатывают удивительные механизмы выживания.
– Но почему же с Дюраном все произошло иначе?
– Наверное, он и выработал такой механизм. Может, он не такой извращенец, каким мог бы стать. Послушайте, я понимаю ваши чувства. Я смотрю на таких людей и думаю: как мне повезло, что моя жизнь сложилась иначе. Однако речь идет об убийцах. Хладнокровных и не признающих никаких ограничений. Да, с ними произошли ужасные вещи, но их поступки невозможно оправдать.
И я поняла, что в тот момент, когда адвокат начнет рассуждать на эту тему, мне захочется его задушить. Толковые присяжные не станут обращать внимания на адвоката, если будут представлены достаточные улики; а в этом деле таких улик пока не было.
– Шейла Кармайкл найдет психолога защиты, который заявит, что кто-то должен был заметить, что происходит, и предпринять какие-то шаги и что Дюран не отвечает за свое поведение, поскольку никто ему не помог, когда имелась такая возможность, – заявил Док.
– Если только я ее сначала не пристрелю.
– Лени. Это что-то новенькое.
– Да, конечно, извините. На самом деле я не имела это в виду.
Он с сомнением посмотрел на меня.
– А почему она ничего не сделала? Ведь она его сестра.
– Она скажет, что к этому моменту уже ушла из дома.
– Ну, так, наверное, и было – у них разница в возрасте десять лет.
– Кроме того, такие случаи известны, – продолжал Эррол. – Знаете, многие не считают психологию точной наукой. Некоторые и вовсе говорят, что это всего лишь глупые суеверия.
– Давайте я угадаю – параноики.
Он рассмеялся.
– И биполярные. Однако общество продолжает рассчитывать, что мы сможем предсказать, кто должен свихнуться. – Он похлопал ладонью по стопке записей, которые набрались за мои визиты к нему. – Все складывается так, что мы имеем дело с серийным педофилом. Мы могли бы сэкономить кучу времени, если бы сумели пообщаться с Уилбуром Дюраном, когда он был еще молод, и прийти к выводу, что он опасен для общества и его следует запереть до конца жизни, чтобы другим людям не пришлось страдать. Но представьте себе, во что обошлось бы обследование всего населения для выявления будущих педофилов, я уже не говорю о том, какой бы крик подняли защитники гражданских свобод. Нет, такой путь непрактичен:
Если я была права, Уилбур Дюран уже давно вышел на следующий уровень, а теперь выбирает детей и убивает их. От этой мысли я сразу перестала ему сочувствовать. Я встала и принялась расхаживать по кабинету Эркиннена.
– Может быть, в северной Атлантике существует голый остров, куда мы могли бы их всех отправить, а потом посмотреть, как изменилось бы количество педофилов. Или выбрать подходящее местечко в Сибири.
Док уловил горечь в моем голосе.
– Расследование у вас уже в печенках сидит?
– У меня осталось мало времени. А у него времени полно.
Да благословит Бог судью. Да благословит Бог прокурора. Ордер на получение пленок, отснятых в музее, мне выдали в тот же день.
А Фред Васка наконец согласился дать помощников. На самом деле у него не было выбора, поскольку судья достаточно уверенно разрешил начать активные действия против подозреваемого. А я не могла в одиночку произвести обыск сразу в двух местах – весь смысл акции состоял в том, чтобы организовать обыски одновременно, пока подозреваемый не успел уничтожить улики.
Мы одновременно появимся в доме и на студии. Я поведу один отряд, Эскобар – другой. Я не знала, где находится тайник Дюрана, но меня преследовало ощущение, что все творческие процессы сосредоточены в его студии. Любовь и работа, верно? Две вещи, которые движут людьми. А этот человек умудрился их совместить в особенно извращенной форме.
Студия находилась в самом дальнем конце комплекса «Апогис Студиоз», в стороне от маршрутов популярных экскурсий. Я видела несколько нечетких фотографий студии в парочке бульварных газет, где писали, что здесь творят ритуалы черной магии, появляются космические пришельцы, чьи удлиненные головы красовались на сфабрикованных фотографиях.
Теперь мне все казалось возможным.
Здание представляло собой большой дом с прямоугольным основанием и плоской крышей. Со всех сторон его окружал асфальт. Как только я его увидела, мое возбуждение сменилось тревогой. Все здесь было ужасно голым, холодным и враждебным. Ни одного деревца вокруг крепости, королевства Уилбура, которое он, несомненно, будет защищать. Я представила себе горшки с кипящей смолой, стоящие с двадцатифутовыми интервалами на крыше – одно короткое движение, и нестерпимо жаркая смерть обрушится на голову всякого, кто осмелится подойти поближе.
Офисы во внешней части здания оказались такими же зловещими – Дюран не нуждался в новых деловых предложениях. Мы вошли в тяжелую стеклянную дверь, создавалось впечатление, что иного входа в здание попросту не существовало. Это меня удивило; большинство студий имели большие раздвигающиеся двери, часто они были широко раскрыты, так что даже издали удавалось рассмотреть интерьеры здания. Но только не у Дюрана – его в буквальном смысле со всех сторон окружали металл и бетон.
Мы вошли со значками и ордером в руках.