Похищение в Сингапуре
Шрифт:
– Вы приедете?
– Не сейчас. Пока. Я не хочу вас разорять. До скорого свиданья, и будьте осторожны.
Малко почувствовал, что это были не пустые слова.
– Вы хотите сказать, что лучше быть вооруженным? – спросил он.
Смех австралийца снова заглушил шум на линии.
– На вашем месте я бы и не думал об этом... Тут дают пятнадцать лет строгого режима, если вас накроют с огнестрельным оружием, и посылают на виселицу, если выстрелите... даже в воздух...
Повесив трубку, Малко задумался. После того, что он услышал, поведение
Прежде чем выйти из номера, он взглянул на свой ультраплоский пистолет, лежавший в атташе-кейсе. Малко охотно взял бы его с собой.
Сани была в брюках, скрывавших ее точеные ноги, и сиреневой шелковой блузке, облегавшей грудь. «Стол» был накрыт прямо на полу, на цветном коврике, где они занимались любовью. Сидя по-турецки, Сани взяла конверт, открыла его, тщательно, с прилежностью школьницы, пересчитала банкноты. Затем она обратила к Малко свой странный отчужденный взгляд и, механически улыбаясь, обнажила перламутровые зубы.
– Очень хорошо, – сказала она. – Я приготовила вам малайский обед. Надеюсь, вам понравится.
Она поднялась, ушла с деньгами и вернулась с дымящимся блюдом. Легкий запах пряностей наполнил маленькую комнату. Малко поглядывал на молодую тамилку, грациозные жесты которой подчеркивали животную чувственность. Она принесла рис с карри, перемешанный с кусочками куриного мяса и говядины, и странный салат с имбирем. Малко был голоден, и они принялись за еду. Сани ела сосредоточенно, почти жадно. Потом она убрала грязную посуду и, вернувшись, снова села напротив Малко.
– Вы не хотите курить? У меня есть немного опиума.
Она произнесла это так просто, словно предлагала чашку чая.
– Нет, спасибо, – сказал Малко.
– Жаль, что Фила здесь нет.
Сидя перед ним в позе лотоса, она казалась теперь совершенно раскованной.
– Я хотела бы стать танцовщицей, – сказала она неожиданно. – Но для этого надо быть богатой.
– Вы хорошо зарабатываете, – заметил Малко.
Она пожала плечами.
– Да, неплохо, но Филу нужно много денег.
Она сказала это так непринужденно, что Малко был потрясен.
– Но почему вы содержите его? Он сам вполне способен работать.
– Он зарабатывает недостаточно, – сказала она. – И кроме того, ему не везет. Иногда он очень болеет. И целыми неделями вынужден ничего не делать. У него бывает лихорадка. Тогда я нужна ему.
По ее лицу пробежала мечтательная улыбка. Чтобы сменить тему, Малко спросил:
– Почему вы покрываете волосы этим лаком?
Сани погладила свои слипшиеся пряди.
– Это красиво, не так ли? У меня были очень длинные волосы, вот до сих нор. Но здесь у всех длинные и темные волосы... И мне захотелось стать блондинкой.
– Сани, – произнес искренне Малко, – даже будучи брюнеткой, вы великолепны.
– Спасибо, – сказала она.
Но он почувствовал, что комплимент ее по-настоящему не тронул. Он взглянул на часы. Было без четверти одиннадцать.
– Фил
– О да, действительно.
Она улыбнулась и выпалила одним духом:
– После половины двенадцатого вы должны быть на Буджис-стрит. Наденьте зеленую куртку, которая была на вас два дня назад, когда мы посещали «Рэффлз». Вас кто-то встретит от Линды. Идите за ним.
– Кто такая Линда?
Сани покачала головой.
– Я не знаю. Китаянка.
Она зевнула. Малко поднялся. Времени у него оставалось в обрез. Сани завернулась в сари и босиком проводила его через сад. Расставаясь, Малко привлек ее к себе. Она не сопротивлялась.
– Спокойной ночи, – проговорила она и убежала. Возможно, для того, чтобы подумать на досуге о Филе Скотте, который не любил и эксплуатировал ее, но на которого она возлагала все свои надежды. Малко посмотрел на звезды и спросил себя, что же ждет его на Буджис-стрит.
Всего за один день по левую сторону от Орчард-роуд возник большой пустырь. Целый квартал старых домов был снесен бульдозерами. Малко миновал его, ослепленный ацетиленовыми лампами огромной автомобильной стоянки, превращенной в ресторан под открытым небом с десятками павильонов. За 3 – 4 доллара здесь можно было отведать блюда китайской кухни.
Он проехал дальше, спустился почти к морю, повернул налево, на Викториа-стрит, пересекавшую Китайский квартал. Кругом было темно, на окнах опущены железные жалюзи. Через полмили он заметил наконец островок жизни. В ночном сумраке блестели огни ацетиленовых ламп десятка лавчонок, заполнивших почти все пространство узенькой улочки Буджис-стрит, отходившей перпендикулярно от Викториа-стрит.
Малко поставил свой «датсун» позади вереницы велоколясок и пошел пешком, смешавшись с толпой туристов, искавших приключений. Буджис-стрит была местом встреч гомосексуалов-травести, которыми славился Сингапур. С наступлением сумерек маленькие ресторанчики выносили столы на улицу, оставляя лишь узкий проход для иностранцев, молодых китайцев и проституток – всех, кто составлял ночную публику Китайского квартала. Малко пробирался сквозь толпу, не отзываясь на приглашения официантов многочисленных ресторанов.
Вдруг он ощутил, что чего-то не хватает на Буджис-стрит. Слышалось только шипение ацетиленовых фонарей, освещающих лавки. Рикши не кричали, как в Гонконге, Бангкоке или Джакарте, а робко позвякивали своими колокольчиками. Официанты приглашали жестами и шепотом, торговцы терпеливо дожидались покупателей. Во всем окружающем была какая-то ирреальность. Словно огромный глухой колпак накрыл Сингапур, и не стало ни москитов, ни муссонов, ни звуков.
Он остановился на перекрестке улиц Буджис и Лианг Си. Деревянные столики ресторана, занятые группками туристов, доходили почти до середины мостовой. В тени несколько китайцев ели свой суп, сидя перед потрескавшимися фасадами старых темных домов.