Похищение чародея

Булычев Кир

Я оторвался от текста, чтобы взглянуть на стоявший метрах в двухстах от меня «Ил-62». Моторы уже перестали работать. К самолету подъехал трап. За ним медленно следовали два автоматчика и офицер в пятнистом комбинезоне. Солдаты остались внизу, а офицер поднялся по трапу.

Горячий воздух переливался над полем аэродрома, как вода. Пахло бензином, перегоревшим рисом и какими-то пряностями, которые, сливаясь с запахом машин, создавали специфический, не очень приятный запах, свойственный всем тропическим аэродромам.

Отар Давидович Котрикадэе

Я

разговаривал с Володей, смотрел в окно — делал все, что положено пассажиру, а мысли бегали по кругу — что делать? Внизу тянулись невысокие зеленые горы, синие ниточки рек — лесное безлюдье. Потом показалась широкая плоская равнина, горы разбежались, растаяли в дымке на горизонте. Долина была поделена на большие и маленькие квадратики — рисовые поля, среди них в купах деревьев прятались деревеньки, иногда выглядывала белая или золотая пирамидка буддийской пагоды. Мне казалось, что я, обретя сказочной остроты зрение, вижу, как по пыльным улочкам деревень проходят военные патрули, люди прячутся в домах — кому сейчас дело до землетрясений!

Самолет снизился над окраиной Лигона и, легонько подпрыгнув на бетонной полосе, покатил к зданию аэропорта. В позапрошлом году, возвращаясь из Австралии, я провел здесь часа два. Я запомнил только просторный зал ожидания с фреской во всю стену, изображающей мифологическую сцену с обезьянами, витязями и демонами — наверно, из Рамаяны.

Пассажиры начали отстегивать ремни, шевелиться, предвкушая отдых в кондиционированном аэропорту, но стюардесса тут же разочаровала их, объявив, что из самолета выходить нельзя. Никто, кроме нас с Володей, не знал, в чем дело. Поднялся ропот. Особенно возмутились две одинаковые американские бабушки-туристки с сиреневыми буклями и в шляпках с цветочками.

Я поднялся с места, собирая бумаги в портфель. Стюардесса взглянула на меня с осуждением, но тут же вспомнила и спросила:

— Вы тут выходите?

— Да. Вдвоем.

— Все равно сидите пока. Мы вам скажем.

— У нас груз, девушка, — сказал я. — Если стоянка сократится, придется спешить.

— Вряд ли. Нам все равно заправляться. Скорей бы представитель Аэрофлота приходил.

Я послушно сел, положив портфель на колени и стараясь не думать о том, что находится вне моей власти. Володя приклеился носом к иллюминатору, и для меня остался лишь узкий полумесяц стекла, за которым были видны стена аэропорта и клочок выцветшего от жары неба. Сзади открылась дверь, и самолет чуть вздрогнул, когда о фюзеляж ударился трап. Волна влажного горячего воздуха прокатилась по салону. Между кресел, словно подгоняемый этим воздухом, быстро прошел офицер в пятнистом комбинезоне и высокой фуражке. Его появление было событием, оправдывающим странное для пассажиров поведение стюардессы.

— А там танк стоит, — сообщил Володя. — У здания. А у трапа два автоматчика. Может, нас вообще не выпустят?

Офицер вышел из кабины. За ним шел наш пилот. Офицер встал лицом к пассажирам и медленно заговорил на старательном, школьном английском языке:

— Пассажиры в Лигон, следуйте за мной. Остальные пока ждут. Потом мы скажем.

Поднялся недовольный гул, но офицер четко, словно на параде, прошел к выходу, не обращая внимания на требовательно протянутые руки и возмущенные голоса. Мы с Володей поспешили за ним, и я почувствовал неприязнь, с которой на нас смотрели остающиеся, — неожиданно мы стали привилегированным

слоем этого маленького замкнутого общества, а так как особых заслуг у нас не было, общество считало наше возвышение несправедливым.

Воздух снаружи был таким плотным и горячим, что я на мгновение задержался наверху трапа, чтобы собраться с духом и сделать следующий шаг. Я, как назло, был в темной шляпе, в костюме, с плащом через руку и являл собой экзотическое и, возможно, комическое зрелище.

— Я согласен улететь обратно, — сказал Володя, спускаясь за мной. — Такой жары я не встречал даже в Каракумах.

— Неправда, — сказал я, не оборачиваясь. — Там было жарче. Только суше. Здесь влажность большая.

Мы шли вслед за офицером через поле к спасительной прохладе и тени аэропорта. Навстречу нам широко шагал низенький коренастый мужчина в мокрой голубой рубашке, в походке и прическе которого все выдавало моего соотечественника. Сколько раз мне приходилось встречать за рубежом наших специалистов, туристов, фирмачей, но, даже если он живет здесь пять лет, опытный глаз всегда отличит русского. В этом есть какая-то мистика.

— Вы Котрикадзе? — спросил мужчина по-английски. Он не отличался моей проницательностью.

— Да, — ответил я по-русски. — Вы нас встречаете? У нас груз…

— Не беспокойтесь. Вас встречает товарищ Вспольный из СОДа. Вот там, под навесом, стоит. А я представитель Аэрофлота. Спешу выручать пассажиров, пока не изжарились. Никто сегодня не хочет брать на себя ответственность. Аэродром вообще закрыт, чтобы кто-нибудь не воспользовался… Вы знаете, что у нас произошло?

Над самыми головами пронесся реактивный самолет. Когда я оторвал от него взгляд, представитель Аэрофлота уже разговаривал с офицером в пятнистом комбинезоне.

В тени у здания аэропорта таился толстый товарищ Вспольный из СОДа. То ли из солидарности с нами, то ли из любви к этикету Вспольный парился в пиджаке, его мягкое невыразительное лицо было красным и распаренным, редкие желтые волосы прилипли к черепу, лишь на висках, над ушами завились тугими колечками. Он прицелился в нас маленькими светлыми глазками, защищенными толстыми стеклами круглых очков в тонкой оправе, сделал шаг навстречу и замер, будто не был уверен, нас ли должен встречать. Я протянул руку, он прикоснулся к ней теплой влажной ладонью и с облегчением сказал:

— С приездом. Наконец-то. Пройдемте в зал, а то здесь крайне жарко.

Мы расселись в низких креслах в зале, напоминавшем рай для правоверных мусульман. Правда, в этом прохладном раю были закрыты все киоски и отсутствовали гурии — мы были его единственными обитателями. Вспольный положил на столик пачку «Кента», я сразу заговорил о нашем багаже, но Вспольный остановил меня:

— Ситуация резко изменилась. Сегодня ночью имел место военный переворот, значение которого мне лично еще не во всех деталях ясно.

— Знаем, — сказал Володя, разглядывая фрески и разрушая этим таинственную атмосферу, навеянную тоном и словами Вспольного.

— И как это отразится на нас? — спросил я.

— На вас? Ваша командировка в горы будет отложена, — ответил он убежденно. — До лучших времен.

Он не совсем понимал, зачем мы приехали.

— Исключено, — сказал Володя со свойственной ему прямотой. — Лучших времен не будет.

Вспольный ответил мне, а не Володе. Видно, он рассудил, что я начальник.