Похищение чародея
Шрифт:
Квартира была скромная, но чистенькая. Не надо было большого ума, чтобы догадаться: здесь живет мать-одиночка. Мужским духом даже не пахло.
На кухне тоже было чисто. Сашок не знал, как начать. Как с такой женщиной говорить о дьяволе. Но Тамара ждала.
— Я от товарища Д., — сказал Сашок. — С распиской.
— Ой, — сказала Тамара и ухватилась за стену. — Неужели он передумал?
— Никто не передумал, — сказал Сашок. — Ничего страшного. Все в порядке. У меня ваша расписка. В ней написано, что вы этому,
Тамара глядела на Сашка, широко открыв ясные зеленые глаза, смотрела с таким тихим ужасом, что Сашок оторопел.
— Что? — спросил Сашок. — Чем он вас держит?
— Мариночка, — сказала Тамара. — Мариночка моя, девочка…
— Что с ней?
— Она могла погибнуть, — сказала Тамара. Глаза ее наполнились слезами, но слезы не падали, висели на длинных ресницах. И была она так мила и беззащитна, что Сашок еле удержался, чтобы не обнять молодую женщину, не утешить ее по-мужски.
— Нет, — сказала Тамара. — Я умоляю вас, не возвращайте мне эту записку. Я не могу! Мой ребенок погибнет. Моя душа — ничто по сравнению с тем, что может случиться. Пожалуйста, верните ее товарищу Д. Пожалуйста, не губите моего ребенка.
— Ну вот, — сказал Сашок. — Я же хотел как лучше.
— Я понимаю, я не сержусь, только, пожалуйста… Поймите, я растила Мариночку без отца, я вкладывала в нее все, что могла. И когда случилось это и я поняла, что ребенок погибнет, я пошла на все — я готова была вырвать из своей груди сердце, только чтобы спасти ребенка.
Тут слезы сорвались с ее глаз и застучали об пол.
— Я понимаю, — сказал Сашок. — Ради жизни ребенка на что не пойдешь. Вы простите, я не в курсе, я не знал. А как девочка, выздоровела?
— Пока все в порядке…
И тут раздался звонок в дверь.
Сашок насторожился. Шагнул на кухню — есть ли какое оружие, — свою жизнь он дешево не отдаст.
Звонок звучал настойчиво, будто пришли с обыском.
— Это она, — сказала Тамара, вытирая глаза.
— Это за мной! Не открывайте!
— Нет, это она, — сказала Тамара и побежала к двери. Сашок схватил скалку и встал за косяк.
Но оказалось — в самом деле ложная тревога.
В дверях стояла девочка лет десяти, на вид усталая, но здоровенькая, без следов страшной болезни, ради которой мать пошла на такую жертву.
— Как ты? — Мать кинулась к ней радостно.
— Мама, — сказала девочка укоризненно, — ты опять суетишься?
Она взглянула на Сашка, но больше не обращала на него внимания, словно он был мебелью.
— Я так скучала, — сказала Тамара. — Ужинать тебя ждала.
Тамара начала метать на стол посуду, про Сашка она тоже забыла. Девочка тем временем кинула на стул большую спортивную сумку и пошла мыть руки. Стол был накрыт на одну персону, но накрыт шикарно, с салатами, куриной котлеткой, сметанкой и так далее.
Девочка вышла из ванной, прошла за стол, села, оглядела этот праздничный
— Мне только котлетку. И фрукты. Груш купила?
— Не было груш, деточка.
— Евгения Осиповна сказала: вечером грушу.
— Я сегодня после работы не успела на рынок.
— В следующий раз успей, — сказала девочка. — Пока что я съем только котлету, и завтра же Евгения Осиповна узнает, в каких условиях я нахожусь в доме.
— Мариночка, — умоляла Тамара. — Только не это! Ты же знаешь, как Евгения Осиповна будет сердиться.
— И правильно сделает, — сказала Мариночка. — Ты, мама, распустилась. На той неделе не достала апельсин. Помнишь?
— Помню.
— Я пойду, — сказал Сашок. Ему было неловко. Словно подглядел в замочную скважину то, на что смотреть нельзя.
— Да, конечно, спасибо, что зашли. — Тамара оторвалась от ребенка, вышла за ним в коридорчик.
— Возьмите, — сказал Сашок, протягивая ей записку.
— Ой, не надо! Я на нее и смотреть не могу.
— Тамара, — сказал Сашок, — вы, конечно, извините, но вопрос можно?
— Конечно, конечно.
— Какой страшной болезнью ваша Мариночка страдала?
— Болезнью? Я разве сказала про болезнь?
— Ну, в общем, по большому счету…
— Хуже. Мариночка моя страшно талантлива. Это видно с первого взгляда. Правда?
Сашок согласился.
— Она была в тупике. Она занималась в «Трудовых резервах». Это не дает никаких шансов. И к Евгении Осиповне устроиться невозможно. Туда министры в очереди стоят.
— А что Евгения Осиповна делает?
— Вы не знаете Евгению Осиповну? Но она же гениальный тренер по художественной гимнастике. Практически всем девочкам, которые к ней попадают, гарантировано место в сборной. Но попасть к ней… и мне пришлось, как вы понимаете…
— Ага, — сказал Сашок. — А я думал — смертельная болезнь.
— Типун вам на язык.
— Мать! — послышалось строго из кухни.
— Вы простите, что я так невежливо, — сказала Тамара, открывая дверь гостю. — Мариночке нельзя волноваться. У нее режим.
Она смотрела на Сашка виновато. Вот-вот заплачет.
Сашок вышел на лестницу подавленный. Он понимал, что бывают всякие случаи в жизни. Но, спускаясь, подумал: «Эта Тамарочка еще не успеет помереть, как получит адские муки на всю катушку. Уже получает. Только не замечает. А жалко женщину, такая женщина! О ней заботиться надо».
Больше не было смысла ходить по домам. Осталось две расписки. Но Сашок уже знал: никто из тех, кто отдал душу дьяволу, не раскаивается и не хочет душу себе вернуть. Некоторые — потому что в душу не верят, другие, может, и верят, но хотят попользоваться жизнью сегодня. И им кажется, что судьба их, не будь дьявола, сложилась бы хуже, чем смерть.
С такими печальными мыслями Сашок вышел на улицу. Было темно.
До метро минут десять, такси здесь не поймаешь.
И Сашок побрел через рощицу, оставшуюся от прежней деревни, что была на месте новостройки.