Пограничье

Ли Марина

Он проводил Сонью до своей комнаты в казарменном общежитии и, воровато оглянувшись по сторонам, украл у нее один до безобразия короткий поцелуй.

— Жди меня здесь! — велел ворчливо, не желая отпускать из рук красную соблазнительно мягкую шаль, которая притягивала его взгляды весь вечер. — Никуда не ходи.

Она кивнула и зевнула так сладко, что сыщик не выдержал и на несколько секунд поймал в плен нижнюю пухлую губу. И не отпускал бы ее целую вечность, если бы Сонья с мягким смехом

не вытолкала его прочь.

— Тебе пора, — прошептала она, глядя в обиженные голубые глаза.

— Я очень-очень быстро! — поклялся Пауль, судорожно застегивая пуговицы на кителе, то и дело расстегивавшиеся, стоило только этой манящей женщине появиться в поле зрения.

Возвращался в казармы бегом, когда солнце давно уже взошло над горизонтом. И ладно еще, если бы в этой неимоверной задержке была виновна сига Танаис, о любви к романтическим историям которой не слышал, разве что, только глухой. Нет же. Сам своими собственными руками, своей безмозглой головой и длинным языком...

Зачем, спрашивается, он рассказал венценосной русалке о своем обещание купить Сонье браслет? Ох, напрасно все-таки преуменьшают силу русалочьего голоса. Ох, напрасно. Рассказал все, как на духу, черт! Даже о том, в чем сам себе еще не признавался. О тревогах, о планах на будущее...

Ч-е-о-о-о-о-о-рт!!!

Целый час личный ювелир, гном, нагло маскирующийся под тритона, выспрашивал о предпочтениях и пристрастиях той прекрасной особы, коей предназначался подарок. Павлик скрипел зубами и на каждый второй вопрос отвечал:

— Я не знаю!

И это его «Я не знаю» восхищало до писка старенького тритона и умиляло до прозрачной слезы русалку.

Спустя час взрослый человек, давно состоявшийся как профессионал, и мужчина, известный в обоих мирах сыщик, набрался храбрости, чтобы сказать:

— Не хочется вас обижать, высокородная сига, благородный сиг, но, откровенно говоря, я уже приобрел...

— Дай сюда! — не дослушав, Танаис щелкнула пальцами и требовательно протянула руку вперед.

Пауль порозовел правой щекой, но все-таки положил на бледную ладонь небольшую красную коробочку.

Тритон, который на самом деле ни фига не тритон — и Павлик еще обязательно разберется с этим аферистом, в будущем, если получится покинуть Дом Правительства — громко крякнул, бросив короткий взгляд на массивный серебряный браслет с жутким, застывшим в куске прозрачного янтаря скарабеем.

— Это... романтично... — неуверенно пробормотала сига Танаис, а сволочной гном зашуршал с утроенной силой.

— ЕЙ понравится, — ответил Пауль сквозь зубы, в сотый раз мысленно обозвав себя мягкотелым идиотом, и аккуратно, но решительно отобрал у женщины коробочку.

Пусть говорит, что хочет, но когда он увидел это не самое

дорогое украшение в витрине одного из магазинчиков на Ювелирной улице, он сразу понял, что его надо купить Сонье. Он представил, как будет выглядеть этот браслет на ее тонкой полупрозрачной руке, как будет играть свет в камне, отражая блики рыжих, как закатное солнце, волос. И... и, в общем и целом, он решил. И все. И плевать ему...

— Думаю, вот эти вот серьги были бы хороши в комплект к приобретенному вами браслету, — пискнул гном и, склонив голову, протянул резную коробочку.

Не Павлику. Танаис, конечно же.

Но Павлик заметил, что именно лежало в шкатулке, и окончательно уверился в том, что старый гном просто косит под тритона.

Это были жуки. Большие черные жуки, застывшие в двух каплях янтаря, на червленых серебряных крючочках... И они просто идеально подходили к тому браслету, который Павлик уже купил. На мгновение он улыбнулся, представив себе выражение лица Соньи, когда она, со всей ее «любовью» к насекомым увидит эти оригинальные украшения. Как скривится ее носик, а верхняя губа дернется немного брезгливо и при этом восторженно... Потому что ей понравится. Совершенно точно понравится.

Понял, видимо, это и проклятый гном.

Еще целый час они торговались. И если бы сига Танаис не вмешалась и не пригрозила, что если мастер Гру не уступит очаровательному мальчику, она больше никогда-никогда не обратится к нему, даже зная, что он лучший мастер в Русалочьем городе... В общем, если бы не она, не видеть больше Павлику Сонью никогда. Потому что он удавил бы ненасытного скрягу. Удавил бы. Отправился бы в Острог за убийство. И всю оставшуюся жизнь потом жалел бы о своем поступке.

Однако сига Танаис вмешалась. И теперь Пауль на всех парусах летел в эфорские казармы, а солнце медленно ползло к зениту...

На рыночной площади он затормозил перед старушкой, которая стояла грустно у фонтана — восхитительно неприличного, как и все фонтаны в Речном городе — с огромным ворохов багряных, желтых и совершенно потрясающих кленовых листьев в руках.

— Купите кабану, господин, — печально предложила старуха и улыбнулась сухим беззубым ртом. — Только три золотых.

Три золотых??? Оборзела старушка! Но время поджимало, а солнце волшебно путалось в чудесной икебане, которая, на самом деле, не была икебаной, а просто тем, чем выглядела — ворохом осенних листьев, шуршащих, грустных и горьковатых на вкус... нет, на запах.

— Я дам тебе четыре золотых, — Пауль сощурился и наклонился к старухе, выхватывая корзину с «кабаной» из морщинистых рук, — исключительно за наглость.

Ну, и еще за то, что на сережках удалось выторговать двадцать пять.