Пограничье

Ли Марина

Русалка беспардонно ткнула меня пальцем в плечо, аккурат в то место, где раньше был след от зубов моего давно покойного мужа, и невинным голосом поинтересовалась:

— А что это ты нынче без повязки? Что? Твоему родимому пятну больше ничего не угрожает? И где оно, это пятно, причина многолетних сплетен в среде моих подруг?

Я даже не смутилась, только рукой небрежно махнула и нагло заявила:

— Рассосалось.

Я Дуньку очень люблю, но не собираюсь посвящать ее в свои смертельные тайны. Возможно, именно поэтому и не собираюсь.

В мужском

зале неразборчивый юношеский басок произнес что-то, приведшее к всплеску веселого визга, и я нырнула с бортика, чтобы скрыться от пронзительного русалкиного взгляда.

А когда вынырнула, с удивлением обнаружила, что мы с Дунькой больше не одни в женском зале.

На пришедшей было форменное платье горничной и аккуратный белый чепчик на голове. Девушка о чем-то шептала Дунае, и выражение лица у нее при этом было совершенно несчастное и, я бы даже сказала, трагическое.

Широкими махами загребая воду, я поплыла в их направлении, проклиная акустику, свойственную всем бассейнам. Разобрать хоть слово из громкого шепота горничной было совершенно невозможно даже с моим слухом. Когда же я вцепилась в край бортика, девушка только кивнула, вежливо поздоровалась со мной, обозвав меня благородной сигой, после чего убежала, придерживая длинные юбки одной рукой.

— Что-то случилось? — спросила я у Дуньки, уверенная, что обязательно случилось, и, несомненно, по моей вине.

— А, ерунда... — русалка беспечно махнула рукой и весело подтвердила мои предположения:

— В эфорат меня вызывают, объяснительную писать по поводу вскрытого источника. Им, видите ли, протокол составить надо. К ним, понимаете ли, начальство с проверкой приехало... А мне что до того? Я им девочка что ли, среди ночи по первому требованию бежать? Горничную мою вон вконец запугали... Пойдем в парилку, а?

— Мне бы тоже в эфорат не помешало наведаться, — проблеяла я. — Все-таки выходка морока меня тревожит. Не просто так она нас в ловушку заманила...

— Не просто так, — согласилась Дуная, когда мы юркнули в сухую комнату, заполненную жарким сосновым духом. — Однако, совершенно не обязательно жертвовать своим удовольствием во имя вселенской справедливости. Сторожа у колодца мы на случай, если она вернется, оставили? Оставили? Что тебе еще надо? Все нормуль, рыбка моя, отдыхай и не парься... В смысле, наоборот, парься и не думай ни о чем.

Я так и сделала.

Закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как жар, проникнув под кожу, плавил кости, медленно пробираясь наружу. Руки приятно ломило, веки потяжелели килограмм на сто, грудь стала упругой и чувствительной...

— Пива хочу, — едва ворочая языком, сообщила я и посмотрела на Дунаю, приоткрыв один глаз.

— Организуем... — русалка благосклонно кивнула, явно потворствуя моему не ко времени проснувшемуся сибаритству. — И пиво, и что-нибудь покрепче... А потом ты напьешься, у тебя развяжется язык и ты, наконец, расскажешь мне, что за мужчина волнует твои мысли, сердце и кровь.

— Пф-ф-ф-ф... — высокомерный звук почему-то получился испуганным, и Дуная снова довольно кивнула.

— Какой мужчина, Дунька? Мне бы

с теми, кого твои русалки в соседнем зале окучивают, разобраться...

— Нехорошо старших обманывать, рыбка. Я же и осерчать могу, — а посмотрела при этом почему-то на мою руку с дешевеньким браслетом, которым я зелененькую бабочку прикрыла. — Ты даже не представляешь себе, как я страшна в гневе.

Улыбка, с которой были произнесены эти слова, говорила о совершенно обратном. Что же касается меня, то я уже совсем было собралась рассказать своей старой, а главное очень опытной в некоторых вопросах подруге, о Дне поцелуев... Ну, и обо всем, что касается Павлика и моей на него реакции тоже, но тут мы сквозь стеклянные двери парилки увидели, как в большой женский зал влетел молодой и до чертиков перепуганный тритончик, а следом за ним уже знакомая мне горничная, только на этот раз она была вся в слезах.

Дуная чертыхнулась сквозь зубы и, даже не думая прикрывать красоты своего обнаженного тела, метнулась навстречу пришедшим.

— Что теперь?

— Сига Дуная! — парень и девушка одновременно рванули к русалке.

Дуная подняла вверх указательный палец и покачала им из стороны в сторону, а я поглубже запахнула на себе свою простыню и с восторгом следила за тем, как русалка изволят гневаться.

— Вернулся господин Истров, — горничная всхлипнула и заморгала часто-часто. — С оперативной группой! — еще один всхлип и протяжно, разевая уплывающий в попытке удержаться от некрасивого рева рот:

— Сказали, что арестовывать вас при-ишли... За неподчинение и сабантуй.

— Ну, за хороший сабантуй еще никто никого в Речном городе не арестовывал, — развеселилась русалка. — А за саботаж, да... За саботаж они могут... Ладно, не реви, разберемся мы с твоим господином Истровым. У тебя что?

Тритон рапортовал по-военному четко, вытянувшись в струну, не отрывая при этом взгляда от заманчиво колыхающейся в такт дыханию русалочьей груди.

— На вверенном мне участке происшествие. За пятнадцать минут до смены караула у колодца появился старик. Потоптался, словно вынюхивал что-то. Ловко обогнул все ловушки, словно обладал двойным зрением или был заранее о них предупрежден, разорвал пространство и скрылся в неизвестном направлении. Транспортник, которого мы привлекли к следствию немедленно, даже по горячему следу не смог определить, куда именно мог вести мгновенный переход.

Мы с Дунькой переглянулись, ничего не понимая. Старик?

— Собаки, выученные брать след оборотня, отреагировали весьма однозначно. Злоумышленник был не из веров.

— М-да... — я задумчиво почесала затылок, потому что сказать было нечего.

Человек был только частью толпы. Безликий. Равнодушный. Жадный. До чужого горя, до беды, выставленной напоказ во всем своем отвратительно-притягательном уродстве.

— Ужас какой, ужас! — бормотала дородная баба в плаще, застегнутом на одну пуговицу. Глаза ее горели жгучим любопытством, а розовый язычок то и дело скользил по сухим тонким губам. — Ужас, ужас... что делается-то?