Погоня

Хармс К.А.

Эштон вошел внутрь и крепко обнял меня, прежде чем закрыл дверь.

— Прости, детка, — прошептал он.

Его извинения причинили самую сильную боль. Он действительно был хорошим человеком, а я — лгуньей. Он заслуживал лучшего, чем я. Я знала, что впустить Эштона в свою жизнь было самой большой ошибкой, которую я могла совершить. Но теперь слишком поздно отступать.

Глава 26

Эштон

Мне должно было полегчать после ее признания. Она открылась мне, даже если

это была всего лишь малость, но я все равно чувствовал себя дерьмово. Я заставил ее разворошить безобразное прошлое.

Что, черт возьми, со мной не так? Почему я возвращался к этому дерьму?

Я никогда в жизни так не разрывался из-за того как себя вести, и что еще более важно, как я должен был себя чувствовать. Потребность узнать о прошлом Киры захватила меня, и даже, несмотря на то, что я пытался бороться с ней, она поглотила меня, пока я не надавил на Киру так сильно, что она сдалась.

Теперь, лежа в постели с Кирой, ее голова покоилась на моей груди, легкое сопение заполняло тишину, а мое сердце болело от осознания того, что она пережила. Больше всего на свете я хотел быть человеком, который сотрет все неприятные моменты ее прошлого. И информация, что какой-то больной придурок поднимал на нее руку, только разожгла во мне желание узнать о нем больше, чтобы я смог найти его и заставить заплатить.

Только я не буду спрашивать Киру. Она рассказала мне достаточно. Она хотела забыть былые печали, и я поклялся, что помогу ей сделать это, наполняя ее жизнь таким количеством позитива, чтобы эти воспоминания исчезли.

Забрезжил рассвет, и город за окном начал оживать. Я слышал, как кто-то вовсю сигналил, шум и суету утренней толпы, спешащей в еще один рабочий день, но у меня не было желания двигаться. Мне хотелось остаться, укутавшись в теплое тело Киры и наслаждаться ею столько, сколько бы она позволила.

Проводя пальцами по ее шелковистым, каштановым волосам, я так задумался, что не заметил ее пробуждения, пока она не подняла голову и наши взгляды встретились. Она все еще казалась такой потерянной, как будто она была в тисках воспоминаний прошлой ночи и событий, которые мы обсуждали, и была не уверена, что делать дальше. Мы не занимались сексом после ее признания, что было странным положением вещей. Обычно мы с ней с трудом удержали руки друг от друга. Вместо этого я уложил ее в постель и крепко обнял ее в тишине. Я хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности, и на тот момент это был единственный способ, чтобы обеспечить это.

Но сейчас мне не понравилось выражение ее лица. Это заставило меня почувствовать, что мы снова вернулись к тому, с чего начали — она мне не доверяла.

Не раздумывая, я перевернул ее и придавил своим телом.

— Не смотри на меня так, — сказал я ей, и она нахмурилась.

— Как так? — спросила она.

— Как будто ты не знаешь, что сказать. Как будто ты боишься, что я по-другому стал относиться к тебе. — Это было последнее, чего я хотел. — Прости, что надавил на тебя, но ничто из того, что ты сказала прошлой ночью, не изменило моих чувств к тебе. Я хочу, чтобы ты в любое время могла говорить то, что у тебя на уме, и не волноваться о том, что это оттолкнет меня. — Я видел потрясение в ее

глазах, хотя она пыталась это скрыть.

— Я не должен был давить, — прошептал я, очерчивая большим пальцем ее скулы. — Но я сделал это из-за чувств, которые начал испытывать к тебе.

Она с трудом сглотнула.

— Это не то, к чему я привык, и я солгу, если скажу, что они меня не напугали, — признался я. Ей следовало услышать это от меня, и как бы мне не было трудно в этом признаться, я должен был сказать ей. — Я не хотел оказаться тем парнем, который влюбился в девушку, а потом обнаружил, что она не чувствовала того же. И я всегда чувствовал твои сомнения.

— Я, — прошептала она дрожащими губами. — Я тоже это чувствую. И мне тоже страшно, потому что я пообещала себе, что больше никогда не стану уязвимой.

— Детка, ты всегда будешь со мной в безопасности, — сказал я, надеясь, что она почувствует мою серьезность. — Я никогда не причиню тебе боль.

— Я понимаю, — она попыталась успокоить меня, но я видел сомнение в ее глазах.

— Нет, не понимаешь, — сказал я, и она вопросительно посмотрела на меня. — Но ты поймешь, я позабочусь об этом. — Я докажу ей, что говорю правду.

Когда я поцеловал ее, ее губы трепетали. Я попытался отстраниться, но она запустила пальцы в мои волосы и притянула меня к себе. Ощущая ее потребность в близости, я расслабился и осторожно и легко коснулся ее. Я зацеловывал ее печаль дюйм за дюймом.

Я отдал ей всего себя, и взамен она сделала то же самое.

Потерявшись друг в друге, мы поддались нашим чувствам и медленно позволили событиям прошлой ночи исчезнуть из наших мыслей. И когда мы потерялись в пылу нашей страсти, я поклялся сохранить ее в безопасности от всех, кто осмелится попытаться причинить ей боль.

Она была моей. Моя задача ее защитить.

— Ты уверен в этом? — спросила она, когда машина остановилась у дома моих родителей.

— Я бы не пригласил тебя, если бы не был уверен.

С тех пор, как мы покинули пентхаус, она была как на иголках. Моя мама пригласила нас и моих братьев на ужин. Очевидно, Нокс и Бек посчитали необходимым рассказать маме о женщине, с которой я встречался. Я не собирался держать отношения с Кирой в тайне, но я надеялся, что у меня будет больше времени, чтобы подготовить ее, прежде чем представить моей матери. Мама может быть властной время от времени.

Для моих братьев это был всего лишь способ отвлечь ее внимание от них самих. Если бы мама сосредоточилась на мне, она бы в меньшей степени беспокоилась о них и об отсутствии у них постоянных отношений. Мне придется найти способ отплатить им.

— Что, если я скажу что-нибудь глупое? — спросила она, когда я протянул ей руку, чтобы помочь выбраться из машины.

Я не смог сдержать смешок.

— Детка, перестань волноваться. — Когда она встала, я притянул ее и обнял за талию. — Скорее всего, она будет говорить неловкие вещи. И она полюбит тебя, также как и я.