Погоня

Касслер Клайв

Марион остановилась, увидев пианино бабушки, разбитое вдребезги; на глаза девушки выступили слезы. Белл заметил двух человек, пробиравшихся через обломки к фургону, запряженному лошадьми. Белл на несколько минут покинул Марион, подошел к мужчинам и заговорил с ними так, словно заключал сделку. Они кивнули, и он вернулся к Марион.

— Что там? — спросила она.

— Я предложил им пятьсот долларов за то, что они отвезут пианино твоей матери на склад Кромвеля перед железнодорожным депо. Когда обстановка нормализуется, я прослежу, чтобы его восстановили.

—

Спасибо, Исаак.

Марион встала на цыпочки и поцеловала Белла в щеку, пораженная тем, что человек может быть внимательным к таким мелочам среди всего этого хаоса.

Люди, столпившиеся на улице, была крайне подавлены. Не было ни рыданий, ни стенаний, ни истерик. Все разговаривали шепотом, радуясь тому, что остались живы, но не знали, что делать дальше, куда идти и не начнется ли землетрясение снова. Многие были в ночной одежде. Матери прижимали к себе маленьких детей, а младенцев крепко держали на руках, мужчины разговаривали между собой, исследуя повреждения, нанесенные их домам.

В разрушенном городе наступило затишье. Самое худшее, думал каждый, уже позади. Но их ждала еще большая трагедия.

Белл и Марион, дойдя до перекрестка улиц Гайд и Ломбард, увидели, что рельсы канатной дороги извивались серебряным потоком, устремлявшимся в сторону улиц под Русским Холмом. Туча пыли упрямо зависла над руинами, медленно исчезая, уносимая на восток ветром с берега. На западе, в стороне доков, вдоль северной части залива и на юге — повсюду некогда огромный город превратился в огромное море руин.

Разрушены были десятки гостиниц и домов с меблированными комнатами, убиты сотни тех, кто спал крепким сном, когда началось землетрясение. С холма доносились крики, стоны и плач людей, погребенных под завалами и получивших тяжелые травмы.

Опрокинулись сотни электрических столбов, разорванные провода высокого напряжения раскачивались, как покинутая боксерская груша, и рассыпали во все стороны искры. Прорвало трубы, по которым подавался газ в город, и они распространяли вокруг смертоносные пары. В цокольных этажах заводов и фабрик треснули цистерны, в которых хранили керосин, жидкое топливо текло в сторону огненной дуги от электрических проводов и там взрывалось оранжевым пламенем. В разрушенных домах загорелась сажа из упавших дымоходов и поджигала мебель и деревянные конструкции.

Ветер раздувал пламя, и отдельные пожары скоро слились в один необъятный холокост. В считанные минуты город заволокло дымом. Пожары бушевали в Сан-Франциско в течение трех дней и унесли сотни человеческих жизней. Многие раненые или оставшиеся под завалами, которых не успели спасти, пропали без вести. Их тела сгорели и превратились в пепел.

— Будет хуже, значительно хуже, — медленно сказал Белл. Он повернулся к Марион. — Я хочу, чтобы ты ушла в парк Золотые Ворота; там ты будешь в безопасности. Позже я нанду тебя.

— Куда ты пойдешь? — прошептала она, вздрогнув от мысли, что останется в одиночестве.

— В офис Ван Дорна. Городу потребуется каждый агент правоохранительных органов,

который сможет оказать помощь в борьбе с хаосом.

— Почему я не могу остаться здесь, рядом со своей квартирой?

Он снова взглянул на распространяющийся огонь.

— Это только вопрос времени; не пройдет и нескольких часов, как пожар доберется до Русского Холма. Тебе нельзя здесь оставаться. Как ты думаешь, ты сможешь дойти пешком до парка?

— Смогу, — сказала она, храбро кивнув. Потом протянула к нему руки и обвила их вокруг его шеи. — Я люблю тебя, Исаак Белл. Люблю до боли.

Он обнял ее за тонкую талию и поцеловал.

— Я тоже люблю тебя, Марион Морган. — Он не сразу отпустил ее. — А теперь будь хорошей девочкой и уходи отсюда.

— Буду ждать тебя у моста над прудом.

Он задержал ее руку. Потом повернулся и пошел, пробираясь через массу людей, столпившихся посередине улицы, как можно дальше от зданий. По городу прокатилась еще волна толчков — уже более слабых.

Белл шел по длинной лестнице, ведущей вниз с Русского Холма. В нескольких местах она была разрушена, но это не помешало ему спуститься на Юнион-стрит. Затем он вышел прямо на улицу Стоктон, сокращая путь, а оттуда — на Маркет-стрит. Масштаб разрушений намного превосходил всё, что могло создать его воображение.

Трамваи не ходили. Все автомобили — многие из них были новыми моделями, реквизированными из демонстрационных залов дилеров, — а также повозки, запряженные лошадьми, использовались в качестве карет скорой помощи. На них перевозили раненых во временные госпитали, организованные на городских площадях. Тела погибших, которые можно было извлечь из-под завалов, доставляли на склады, превращенные во временные морги.

Под падающими стенами погибали не только люди, но и лошади огромной городской флотилии грузовых фур гонов. Они погибали дюжинами под тоннами кирпича. Белл увидел возницу и лошадь, которых разнес в клочья электрический столб, упавший на их молочный фургон.

Дойдя до Маркет-стрит, Белл нырнул в останки все еще стоявшего на месте дверного проема, который когда-то был входом в здание газеты «Херст Экзаминер». Здесь он нашел убежище от стада крупного рогатого скота, сбежавшего из своего загона в доках. Обезумевшие от страха животные пронеслись по улице и почти мгновенно исчезли, поглощенные одной из огромных пропастей, образованных землетрясением, расколовшим улицы.

Белл не верил своим глазам: огромная центральная улица города со своими величественными зданиями изменилась до неузнаваемости. Исчезли целые флотилии машин и фургонов, толпы счастливых людей, работающих или делающих покупки в самом сердце деловой части города. Высокие здания развалились. Огромные колонны вместе со своими декоративными карнизами и украшениями были выдернуты из фасадов зданий и брошены на тротуары и на проезжую часть кучей изуродованных обломков. Выбиты огромные окна офисов и магазинов. Вывески, некогда рекламировавшие бизнес, которым занимались здесь, валялись среди осколков.