Поезд-беглец
Шрифт:
— Ну ладно, мне просто нужны хоть какие-нибудь ботинки, Мэнни.
Так и быть, попробую помочь ему. Хотя он и хвастался, что у него две руки против моей одной. Еще пара ударов молоточком, и шкафчик откроется…
— Так… И что мы имеем? Господи, ниспошли мне ботинки. Пусть там окажутся ботинки! И вот этот капюшончик я хочу, Мэнни. Я, правда, хочу его. И мне нужны хоть какие-нибудь ботинки, Мэнни. Хоть какие-нибудь… Посмотри сюда, приятель, что здесь есть. Посмотри…
Везет же дуракам! Ботинки еще не успел найти, а бутылочку уже хочет оприходовать. Нет уж, если он сейчас «бурбон» вылакает, он точно никуда не пойдет…
— Только один глоток! Согрейся и дай ее сюда.
— О, мамочка! Жизнь прекрасна!..
Опять
— Ладно, подъем! Пошли!
— Подожди, друг… Мне нужны ботинки… А вот и они. Я нашел ботиночки. Теперь мне нужны носки. Какие-нибудь дерьмовенькие носочки. Подожди минутку, приятель. Всего одну минуточку… Ну вот… Отлично.
О, Господи! Что за клоун! Что же мне на партнеров-то не везет?! Я так надеялся на Джону, а пришлось уйти с этим кретином. Теперь не промахнуться бы с поездом. Все ж таки путь предстоит дальний…
— Мэнни, давай вот на этот сядем…
— А ты знаешь, куда он идет?
— А хоть бы куда угодно. Мне всюду хорошо.
— Не каждый поезд идет «куда угодно». Я бы не хотел оказаться, например, в локомотивном депо.
— А это что за чудовище? Весь в инее, поезд-не поезд, локомотив-не локомотив. Старый какой-то, я такой в глубоком детстве видел. Странный состав: четыре локомотива, вагонов нет. Скрежет сцеплений, как треск суставов. А что если?..
— Эй, посмотри. Посмотри туда. Вот он, мой лимузин, что довезет меня до Бродвея…
— Почему именно этот, Мэнни? Почему он?
— Потому что я так хочу!
Лок медленно перебирался с одного пути на другой. Он разминал свои суставы не торопясь. Будто нехотя вращал колесами. В одну десятую силы дал гудок, прочищая застоявшийся воздух в металлических легких. Лок чувствовал руку старика Эла, чувствовал ее немалую мощь, но не оставил без внимания и несколько не совсем уверенных движений машиниста. Тогда Лок понял, что сегодня — его день. Перед ним вновь всплыло воспоминание о паровозной свалке, где валялись искореженные, изуродованные временем и человеком локомотивы, вагоны, детали механизмов… «Нет! — встряхнулся Лок. — Не сдамся!» В этот момент Эл перевел ручку дроссельного клапана на «восьмерку», открывая его почти на полную, и Лок решил в последний раз повиноваться руке своего властелина. «Бывшего властелина», — уточнил Лок, набирая скорость. Эл, будто уловив не понятно откуда взявшееся чудовищное внутреннее сопротивление, вздрогнул от страшного удара в грудной клетке. Собственное сердце рвалось наружу, оно не давало ему дышать. Эл раскрыл широко рот, чтобы набрать воздуху побольше, одновременно положил руку на аварийный тормоз, но сердце чуть раньше успело разлететься в клочья. Эл повалился на бок всем телом, дверца кабины распахнулась, и он неуклюже выкатился на рельсы, чудом не попав под колеса своего Лока… Элу было бы очень больно, если бы он мог ощущать что-нибудь, но Лок недаром молил Бога, чтобы старику сегодня повезло. Эл умер, мгновенно. «Хотел бы я, — подумал Лок, — чтобы повезло и тем двоим, что зачем-то запрыгнули ко мне на ходу и спрятались в туалете четвертого локомотива, но это уж как выйдет. Они сами выбрали себе транспорт, а куда ехать — попробую выбрать я сам»… — и, вырвавшись на свободный путь, Лок рванул всю сцепку вперед. В неизвестность.
ФРЭНК БЭРСТОУ
Угораздило же меня с моими мозгами и моим талантом попасть в Богом и правительством забытые места. Я гений железнодорожного управления, а сижу на Аляске, где всего-то одна вшивая дорога. Ветку в Джуно вообще дорогой назвать нельзя. Продолбили из Фэрбенкса в Сьюард сквозь горы и ледяные пустыни несколько путей, а управлять движением некому. Не алеутов же сажать за пульт. Тут всегда находится крайний:
«Фрэнки, старина,
— Послушай, ты! Вытри мне задницу своими тремя сотнями!
— Фрэнк, тебя к телефону! Долго ты на толчке собираешься сидеть?
Дейв меня достал. Не придумал ничего лучше, как прислать Руби в мужской туалет. Она, конечно, ничего себе, но не в моем вкусе, да и жених у нее — хуже мордоворота не бывает… А она, идиотка, стоит и ждет, пока я с унитаза встану, штаны застегну… Слава Богу, я имя Макдональда не произнес вслух, когда орал насчет трех сотен! Или произнес?!.
— Тебя к телефону, Фрэнки!
— Спасибо, Руби! Что стряслось, Дэйв? Дэйв кричал в трубку:
— Подожди, не тарахти, Паласки! Понял? Не та-рах-ти! Черт бы тебя побрал! Он уже рядом. Передаю трубку…
Он протянул мне телефон.
— Пока ты на унитазе со своим членом беседовал, у нас на одиннадцатом поезд сбежал…
Из трубки был слышен истерический вопль Паласки (ох, уж эти мне кандидаты в пенсионеры!):
— Центральная! Где ты, Центральная?
— Это я, Фрэнк Бэрстоу, с Центральной. Говори, Паласки, что случилось?
— У нас на одиннадцатый путь вырвался поезд-беглец. Машинист, как куча дерьма, из кабины вывалился. Там были Кэссиди и Райт рядом. Они ничего не успели сделать. Кэссиди сказал: «Смотри-ка, это сцепка Эла! Он что, совсем уже свихнулся?!» Райт говорит, что тоже ничего не понял, только подумал: «Какого черта? Что ему здесь надо?» Пока они думали, из кабины вывалился Эл. Ребята подбежали, а Эл — холодненький. Еще двое наших рядом оказались, Найт им сказал: «Дуйте, ребята, за скорой!» А Кэссиди тут же меня по радио и вызвал: «Паласки! — орет. — Паласки! Это Кэссиди. Эл упал с поезда. Он мертвый! А его поезд уходит со второго пути!» Я даже не понял сначала, о чем он: «Паласки! Сцепка из четырех локомотивов! Умоляю: останови ее! Немедленно! Ради Бога, Паласки! Они уходят на одиннадцатый… Останови, Паласки!» Я даже заикаться начал: «Н-н-не м-м-мо-гу! — говорю. — Уже п-п-позд-н-но!» И сразу вас вызвал… звоню, звоню… а у вас…
Дэйв оборвал источник этого словесного поноса, который вылился на нас за три секунды:
— Не тарахти, Паласки! У Фрэнка вопрос к тебе.
— Паласки, ты уверен, что на сцепке больше никого нет?
— Да откуда же мне знать-то?! Он уже, черт бы его взял, девять миль отмахал, а скорость все растет, а мощность у него — дай Бог! — а я вам звоню-звоню…
Тут, конечно, я не выдержал:
— Сколько? Девять миль? Так чего же ты, старый козел?..
— Чего я?! Опять я?! А что я могу сделать? Я на мониторе как увидел, что он со второго на одиннадцатый успел переползти, так сразу и понял, что мне его не удержать. Я подумал, что лучше надо вас вызвать. Звоню вам, звоню…
— Заткнись! — я еле сдержал себя, чтоб не добавить пару крепких слов, но с шумом набрал полную грудь воздуха, выдохнул и тихо сказал в трубку, где голос Паласки продолжал бормотать что-то невнятное:
— Помолчи, Паласки! Ты можешь успокоиться и помолчать?..
— Ладно, ладно, Фрэнк, я молчу.
Наступила тишина, в моей голове заработал компьютер, которым я всегда гордился, и тут же выдал наилучшее решение:
— А теперь слушай, Паласки, что мне от тебя нужно. Я хочу… чтобы ты перевел сцепку… внимательно слушай и запоминай, понял ?., на главную дорогу… на первый путь…