Поэмы Оссиана
Шрифт:
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
У-торно, встающий средь вод, на склоне твоем метеоры ночные! Я видел, как сумрачный месяц зашел позади твоих гулкозвучных лесов. На твоей вершине высится Лода туманный, жилище теней. С края своих чертогов облачных Кру-лода, мечей повелитель, склоняется. Образ его виднеется смутно среди волнистых туманов. Десница его на щите, в шуйце - едва различимая чаша. Кровлю чертога ужасного метят ночные огни.
Приближается племя Кру-лоды - вереница теней безобразных. Он простирает звонкую чашу тем, кто во брани блистал; но между ним и бессильным мрачной преградой вздымается щит его. Он - метеор заходящий для слабого в битве. Сияя, как радуга над потоками,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ПЕСНЬ ВТОРАЯ
СОДЕРЖАНИЕ
Фингал, вернувшись с наступлением дня, поручает Дут-маруно возглавить войско; тот вступает в бой с неприятелем и вынуждает его отступить за поток Туртор. Фингал, собрав своих воинов, поздравляет Дут-маруно с успехом, но обнаруживает, что этот герой смертельно ранен в сражении. Дут-маруно умирает. Бард Уллин, воздавая честь умершему, рассказывает повесть о Колгорме и Стрина-доне, чем и завершается песнь.
"Где же ты, сын короля?
– сказал темно-русый Дут-маруно.
– Где ты погиб, Сельмы рассветный луч? Не возвращается он из лона ночного! Утро простерлось над У-торно, солнце восходит на холм сквозь туман. Бойцы, поднимите щиты предо мною. Не должен он пасть, как небесный огонь, что следа на земле не оставит.
– Но он возвращается, словно орел, слетающий с бурного ветра! В длани его оружие, взятое у врагов. Властитель Сельмы, наши сердца скорбели".
"Рядом с нами враги, Дут-маруно. Они стремятся вперед, словно волны в тумане, когда их вершины вспененные временами вздымаются над низко-струящимся паром. Странник свой путь прерывает, и не ведает он, куда ему скрыться. Мы не дрожащие странники. Чада героев булат обнажают. Поднимет ли меч Фингал или воитель иной возглавит дружину?"
"Подвиги дней минувших, - сказал Дут-маруно, - словно стезя для наших очей, о Фингал.* Широкощитный Тренмор все еще виден в туманной дали ушедших годов. Не слабой была душа короля. Она не служила прибежищем темных дел потаенных. От сотни своих потоков пришли племена к злачной Колтлан-кроне. Перед ними вожди выступали. Каждый стремился возглавить войну. Часто хватались они за мечи. Их багровые очи вращались яростно. Порознь стояли они, про себя напевая угрюмо. Для чего уступать им друг другу? Их отцы были равны в бою.
* Последующий краткий рассказ представляет собою весьма правдоподобную историю возникновения монархии в Каледонии. Гэлы или галлы, владевшие землями к северу от Эдинбургского залива, первоначально представляли собою несколько обособленных племен или кланов; каждый клан подчинялся собственном5 вождю, который был свободен и не зависел от какого-либо иного властителя. Когда римляне вторглись к ним, общая опасность, по-видимому, побудила этих reguli [царьков (лат.)] к объединению, но, так как они не желали подчиняться кому-то одному из их числа, они плохо воевали и проигрывали битвы. Тренмор был первым, кто разъяснил вождям дурные следствия столь беспорядочного ведения войн и посоветовал им поочередно руководить сражениями. Они последовали его совету, но успеха не добились. Когда черед дошел до Тренмора, он благодаря своей превосходной доблести и мудрости наголову разгромил врага, и это сделало его столь влиятельным среди племен, что сперва он, а затем его потомки считались королями или, употребляя выражение поэта, _веления власти, впредь исходили из королевской Сельмы_. Влияние короля, однако, исключая военное время, было незначительным, поскольку каждый вождь в своей округе был независим и располагал полнотой власти.
– Судя по описанию битвы в этом эпизоде (она происходила в долине Кроны, немного севернее вала Агриколы), я полагаю, что противниками каледонцев были римляне или местные бритты.
Тренмор был там со своим народом, стройный, кудрявый и юный. Он увидел, что близится враг. Скорбью исполнилось сердце его. Он вождям предложил чередою войска возглавлять в сраженьи; они согласились,
"Не безвестны, - промолвил Кромма-глас, властитель щитов,* - деяния наших отцов. Но кто же теперь нас возглавит в бою перед отпрыском королей? Туман садится на эти четыре мрачных холма; пусть каждый воин на нем ударит в свой щит. Духи, быть может, снидут во мраке и отметят того, кому повести сраженье". Каждый поднялся на холм свой туманный; барды внимали бряцанью щитов. Громче всех прозвучал твой щит, Дут-маруно. Ты поведешь на брань.
* Согласно преданию, этот Кромма-глас очень отличился в битве с племенем Морни, в которой погиб проигравший ее Комхал. Как раз теперь у меня в руках находится ирландская поэма, судя по языку, весьма недавнего происхождения, где перемешаны все предания, относящиеся к этой решающей битве. Отдавая должное достоинствам этого сочинения, я представил бы читателю его перевод, не будь только некоторые подробности, сообщаемые бардом, крайне смехотворны, а другие - совершенно непристойны. Морна, жена Комхала, играет здесь главную роль во всех делах, предшествующих поражению и гибели ее мужа; она, употребляя слова барда, _была путеводной звездою для женщин Эрина_, Бард, нужно надеяться, представил женщин своей страны в ложном свете, ибо Морна, согласно его же рассказу, ведет себя столь непристойно и распутно, что невозможно поверить, будто они избрали ее своей _путеводной звездою_. Поэма состоит из большого числа строф. Язык ее образный, а размер гармоничный, но в целом произведение так изобилует анахронизмами и построено так неправильно, что автор несомненно был либо безумен, либо пьян, когда сочинял его.
– Заслуживает упоминания, что Комхал в этой поэме очень часто именуется Comhal na h'Albin или _Комхал из Альбиона_, а это с несомненностью доказывает, что утверждения Китинга и О'Флаэрти относительно _Фиона Мак-Комнала_ являются поздним домыслом.
Рокоча, как потоки, с гор спустилось племя У-торно. Старно вел их на битву и Сваран, вождь островов, где бури бушуют. Они взирали вперед из-за стальных щитов, словно пламенноокий Кру-лода, когда он взирает из-за померкшей луны и мечет знаки свои среди ночи.
Враги повстречались у потока Туртора. Они вздымались, как гребни волн. Их гулкие удары мешаются. Призрак смерти летает над ратями. Они градоносные тучи, таящие буйные вихри в своих одеяниях. С ревом они низвергают ливни. Под ними пучина вздувается мрачно-бурливая.
Распря У-торно угрюмого, зачем мне считать твои раны? Ты исчезаешь с годами ушедшими, ты стираешься в сердце моем. Старно двинул вперед свой край сражения и Сваран - крыло свое мрачное. Не безобидным огнем сверкает меч Дут-маруно. Лохлин катится вспять над своими потоками. Короли разъяренные окутаны думами. Они обращают безмолвные взоры на бегство своих соплеменников. Послышался рог Фингала; воротились сыны Альбиона лесистого. Но много их полегло у потока Туртора, безмолвных в своей крови.
"Вождь Крома-харна, - молвил король, - Дут-маруно, охотник на вепрей! Не безобидно назад мой орел воротился с поля врагов. При вести о том воссияет белогрудая Лануль на реках своих, возрадуется Кан-дона на скалистом Кратмо-крауло".
"Колгорм, - ответствовал вождь, - первый в моем роду приплыл в Альбион, Колгорм, бравый наездник с водных долин океана.* Он брата убил в И-торно, он оставил землю отцов. Он избрал себе место в тиши у скалистого Кратмо-крауло. В свое время явились его потомки; они выходили на брань, но всегда погибали. Рана моих праотцев ныне ко мне перешла, о король островов гулкозвучных!"