Поэмы Оссиана
Шрифт:
"Да исполнится радости сердце Кахмора: его глас был услышан на Мон-лене. Бард пропел свою песню Карбару: он странствует ныне на крыльях ветра. Тень моя проскользнула в чертог отцовский, словно ужасный огонь, что бурною ночью вьется в пустыне. Все барды сойдутся у могилы твоей, когда ты падешь. Сыны песни любят отважных. Кахмор, имя твое - ветерок ласкающий. Раздайтесь, печальные звуки! На поле Лубара слышится глас! Пойте громче, туманные духи! Мертвые были славой отмечены! Все пронзительней слабый звук. Слышен только ветер суровый. Ах, скоро погибнет Кахмор!"
Свернувшись клубом, унесся он в лоне ветра. Старый дуб ощутил, что призрак сокрылся, и качнул шелестящей вершиной. Король воспрянул от сна и схватил копье смертоносное. Он кидает взоры окрест. Он видит лишь ночь, осененную мраком.
"Это был
** Монолог Кахмора изобличает то величие души и любовь к славе, которые образуют героя. Хотя сначала он потрясен предсказанием тени Карбара, но вскоре утешает сея приятной надеждой на будущую славу и, подобно Ахиллу, предпочитает короткую и славную жизнь безвестному течению долгих лет в уединении и праздности.
В пустынной речной долине пребывает ничтожный душою. Катятся годы, зиму сменяет лето, а он никому не ведом. Ветер приносит тучу смерти и наземь свергает седую главу. Его дух влечется в парах над болотом. Вовек не подняться ему на холмы, не пролететь в ветрах над мшистой долиной.*** Кахмор отыдет не так! Он не отрок в полях, что хочет только приметить, где отдыхают серны на гулкозвучных холмах. С королями я поприще начал, и тешился я на смертоносных равнинах, где разбитые рати катятся вспять, как моря под натиск ом ветра".
*** Это место показывает нам, какое крайнее презрение вызывала в те героические времена праздная невоинственная жизнь. Что бы философ ни говорил, восхваляя покой и уединение, я с этим не могу согласиться, для меня несомненно, что они ослабляют и унижают человеческий дух. Когда способности души не упражняются, они утрачивают свою живость и место благородных и свободных мыслей занимают низменные и ограниченные помышления. Напротив, действие и сопутствующие ему превратности судьбы взывают поочередно ко всем душевным силам и, упражняя, укрепляют их. Отсюда и происходит, что в великих и богатых государствах, где людям обеспечены имущество и праздность, мы редко встретим ту силу духа, которая так обычна у народностей, не слишком продвинувшихся по пути цивилизации. Как это ни странно, однако действительно в великих державах редко появляются великие личности, и это следует целиком отнести за счет праздности и разгульного образа жизни - неизбежных спутников чрезмерного изобилия и полной безопасности. В Риме несомненно было больше поистине великих людей тогда, когда вся его власть была сосредоточена в узких пределах Лациума, чем тогда, когда владения его простерлись по всему известному миру, а одно мелкое государство в саксонской гептархии имело, пожалуй, не меньше сильных духом людей, чем оба объединенных королевства Британии. Как государство мы много сильнее своих предков, но мы бы проиграли, если бы начали сравнивать отдельные личности у нас и у них.
Так говорил король Алнекмы, просветлев ободренной душою. Доблесть, как ясное пламя, сияет в его груди. Величава поступь его по вереску; луч востока вокруг разливается. При свете его Кахмор узрел серое войско свое, широко простертое по полю. Он взвеселился, словно небесный дух, достигший морских зыбей, когда он зрит, что спокойны они и ветры утихли. Но вскоре он пробуждает волны и катит рядами широкими на гулкозвучный берег.
На берегу потока вблизи тростников покоилась дочь Инис-хуны. Шлем скатился с ее головы.* Ее сны витали в краю отцов. Там уже утро в полях; седые потоки скачут с утесов, и ветерки тенистыми волнами летят над полями злачными. Там уже слышится зов - предвестник ловитвы, и из чертога выходят воины. Но среди всех возвышается герой многоводной Аты. Шествуя величаво, он склоняет любовный взор на Суль-малу. Она горделиво прочь отвращает лицо и беспечно лук напрягает.
* Открытие, которое благодаря этому обстоятельству делает
Этот сон привиделся деве, когда подошел воин Аты. Он увидал пред собою лицо ее, полное прелести, меж волнами кудрей. Он узнал красавицу Лумона. Что было делать Кахмору? Он исторгнул вздох, слезы его заструились. Но тотчас он отвернулся. Не время теперь, король Аты, пробуждать тайные чувства. Пред тобою катится битва, как возмущенный поток.
Он ударил копьем в горб тревоги, где таился голос войны.** Словно крылья орла, зашумели вокруг ратники Эрина. Суль-мала, проснувшись, вскочила с распущенными кудрями. Она с земли подняла свой шлем, трепеща: как бы они не проведали в Эрине о дочери Инис-хуны? ибо вспомнилось ей, что она королевского рода, и гордость проснулась в ее душе.
** Для правильного понимания этого места необходимо познакомиться с описанием щита Кахмора, которое поэт дает в седьмой книге. У этого щита было семь выпуклостей или горбов, причем каждый горб при ударе копьем издавал особый звук, означавший определенный приказ короля своим племенам. Тот звук, что упомянут здесь, служил знаком для сбора войска.
Она за скалою сокрылась у лазурных извивов потока в долине,* где обитали бурые лани, пока не настала война. До слуха Суль-малы долетал иногда голос Кахмора. Ее душа омрачилась печалью, она поверяет ветру речи свои.
* Это еще не долина Лоны, куда Суль-мала удалилась впоследствии.
"Исчезли сны Инис-хуны: они покинули душу мою.** Я больше не слышу шума ловитвы в своей стране. Пелена войны сокрыла меня. Вперед я гляжу из тучи своей, но ни единый луч не освещает стези. Я предвижу, мой воин падет, ибо близок король широкощитный, он, победитель в опасностях, Фингал - властитель копий. Дух погибшего Конмора, шагаешь ли ты по лону ветров? Приходишь ли ты порою в иные края, отец печальной Суль-малы? Ты приходишь, я знаю, ибо слыхала твой голос в ночи, когда я неслась еще по волнам в Инис-файл многоводный. Говорят, что тени отцов уносят души потомков, если видят, что те одиноки и горем объяты.*** Призови же, отец, меня, когда падет мой король, ибо я стану тогда одинокой и горем объятой".
** Из всех творений Оссиана лирические пьесы больше всего теряют в буквальном прозаическом переводе, так как красота их состоит не столько в силе мысли, сколько в изяществе выражений и гармонии стихотворного размера. Уже замечено, что автор подвергается самому суровому испытанию, когда его лишают украшений версификации и передают на другом языке прозою. Поэтому тот, кто убедился, сколь неуклюжими становятся Гомер и Вергилий в такого рода переложениях, составит лучшее мнение о сочинениях Оссиана.
*** Конмор, отец Суль-малы, был убит на войне с тем неприятелем, от которого избавил Инис-хуну Кахыор. Конмору наследовал сын его Лормар. Согласно повериям тех времен, считалось, что, если человека постигает великое несчастие и уже ничто не может смягчить его участь, тени предков призывают его душу. Такой сверхъестественный вид смерти назывался глас мертвых, и этот предрассудок сохраняется в простонародье по сей день.
В мире, пожалуй, нет другого народа, который бы верил столь безгранично, как горные шотландцы, в привидения и в то, что духи мертвых посещают их друзей. Причины этого следует приписать как положению их страны, так и легковерию, отличающему необразованных людей. Поскольку основное их занятие состояло в том, что они пасли скот на мрачных и пространных пустошах, то им приходилось странствовать по безлюдным равнинам и часто ночевать под открытым небом под вой ветров и рев водопадов. Столь угрюмая обстановка легко порождает то меланхолическое расположение духа, которое весьма восприимчиво ко всякого рода необычайным и сверхъестественным впечатлениям. Они засыпали сумрачно настроенные, во сне их беспокоил шум окружающих стихий, и неудивительно, что они думали, будто слышат _глас мертвых_. Этот _глас мертвых_, однако, скорее всего был только пронзительный свист ветра в ветвях старого дерева или треск сосед ней скалы. Именно этим причинам я приписываю те многочисленные и неправдоподобные рассказы о духах, которые бытуют в горной Шотландии, поскольку в других отношениях нет оснований считать горцев более легковерными, нежели их соседи.