Поэмы Оссиана
Шрифт:
Близ него оперлась на утес синеглазая Суль-мала, белогрудая дочь Конмора, короля Инис-хуны.** Однажды на помощь ему пришел лазоревощитный Кахмор и отбросил его врагов. Суль-мала узрела вождя величавого в чертоге пиров. Не равнодушно взирал и Кахмор на длинноволосую деву.***
** Sul-malla - _медленно поводящая глазами_. Caon-mor - _кроткий и высокий_. Inis-huna - _зеленый остров_.
*** Для разъяснения этого места я приведу историю, на которой оно основано, извлеченную мною из других поэм. Народность фирболгов, обитавшая на юге Ирландии и происходившая от белгов, которые владели южным и юго-западным побережьем Британии, на протяжении многих веков поддерживала дружественные сношения со своей прародиной и посылала помощь британским белгам, когда на тех нападали римляне или другие пришельцы с континента. Когда Конмор, король Инис-хуны (той части южной Британии, что лежит напротив ирландского побережья), подвергся нападению некоего
Третий день наступил, и Фихил **** пришел из многоводного Эрина. Он рассказал, что в Морвене поднят щит ***** и угрожает опасность рыжеволосому Карбару. Кахмор поднял паруса в заливе Клубы, но ветры дули в иных краях. Три дня он прождал на берегу, обращая очи к чертогу Конмора. Он вспоминал дочь чужеземцев и тяжко вздыхал. Когда же ветры разбудили волну, с холма сошел вооруженный юноша, чтобы меч поднять вместе с Кахмором на его гулкозвучных полях. То была белорукая Суль-мала, лик свой сокрывшая шлемом. По следам короля стремилась она и, полная радости, не сводила с него синих очей, когда отдыхал он вблизи своих ревущих потоков. Кахмор же думал, что дева, как прежде, гоняет косуль на Лумоне или, прекрасная, со скалы простирает белую руку ветру - узнать, не летит ли он с Инис-файла, из зеленой страны ее милого. Обещал ей Кахмор вернуться на своих парусах белогрудых. Аты король, близ тебя твоя дева оперлась на утес!
**** Fithil - _младший бард_. Это можно понять здесь и как имя человека, и в буквальном смысле, поскольку барды в те времена были вестниками и гонцами. Кахмор, вероятно, отсутствовал, когда восстал Карбар и был убит Кормак, король Ирландии. Предания, дошедшие до нас вместе с поэмой, гласят, что Кахмор со своим войском прибыл из Инис-хуны только за три дня до смерти Карбара, и этого достаточно, чтобы отвести от него обвинение в участии в заговоре брата.
***** Обряды, которых придерживался Фингал, готовясь к походу, описаны Оссианом в одной из малых поэм. В полночь бард входил в чертог, где обычно в торжественных случаях пировало племя, запевал _военную песнь_ и трижды призывал духов почивших предков явиться _на своих облаках_, чтобы взирать на деяния потомков. Затем он вешал _щит Тренмора_ на дерево на скале Сельмы и ударял в него время от времени тупым концом копья, а в промежутках пел военную песнь. Так продолжалось три ночи подряд, а тем временем рассылались гонцы, чтобы собрать племена или, как выражается Оссиан, _созвать их со всех их потоков_. Эти слова указывают на местонахождение кланов, которые обычно селились в долинах, где воды с ближайших гор сливались вместе, образуя _большие потоки_ или реки. _Поднять щит_ - выражение, означавшее начало войны.
Вожди величавые стояли вокруг, все, кроме угрюмоликого Фолдата.* Он стоял в отдаленье под деревом, погруженный в свою надменную душу. Ветер свистит в косматой его бороде. Временами он запевает песню. Наконец, он в гневе ударил по дереву и кинулся к королю.
* Мрачный вид Фолдата служит уместным введением к его последующим действиям. Раздраженный тем, что не одержал победы, которую сам себе сулил, он ведет себя несдержанно и заносчиво. Последующая ссора между ним и Малтосом введена поэтом несомненно для того, чтобы возвысить характер Кахмора, чье нравственное превосходство проявляется в твердости, с какой он прекращает распрю вождей.
Спокойно встал во весь рост у пламени дуба юный Хидалла. Вьются кудри вокруг румяных ланит волнистыми кольцами света. Сладостный голос его слушала Клонра,** долина предков, когда он касался арфы в чертоге вблизи ревущих потоков.
** Claon-rath - _извилистое поле_; th редко произносится в гэльском языке.
"Король Эрина, - юноша молвил, - время пиров настало. Повели запеть своим бардам и ночь отселе прогнать. После песни душа еще свирепей бросается в битву. Мрак опочил в Инис-файле, с холма на холм простираются темные тучи. Вдалеке сереет над вереском вереница ужасных духов: духи тех, кто пал, ожидают их песен. Повели же играть на арфах, чтоб озарились весельем мертвые на своих блуждающих ветрах".
"Да будут забвенны все мертвые!
– молвил Фолдат,
– Мне ли слушать песни, когда я проиграл сражение? А меж тем был не мирным мой путь в бою: вкруг следов моих кровь струилась потоком. Но за мною шли слабосильные, и враг избежал моего меча. Играй же на арфе в долине Клонры, пусть Дуро ответит голосу твоему, а из лесу глянет некая дева на длинные желтые кудри твои. Прочь с гулкозвучной равнины Лубара: это поле героев!"
"Король Теморы, - молвил Малтос,*** - тебе надлежит на брань нас шести. Ты - путеводный огонь для наших очей на темном поле сражения. Словно вихрь проносился ты над войсками и повергал их в крови. Но кто слыхал от тебя хоть слово, когда ты возвращался с поля? Только злобный услаждается смертью; память его почиет на ранах, нанесенных его копьем. Распри гнездятся в его уме, и похвальба раздается повсюду. Путь твой, вождь Момы, как мутный поток. Мертвые устилали твою стезю, но и другие умеют копья вздымать. Не слабосильные шли мы вослед за тобой, но враг был силен".
*** Вся речь Малтоса - это суровая отповедь кичливой похвальбе Фолдата. Ей присущи то же лаконическое красноречие и косвенная манера обращения, которыми заслуженно славится краткая речь Аякса в девятой песни Илиады.
Король узрел, как вскипела ярость обоих вождей; друг к другу склонясь, схватились они за мечи и вращали очами. Тут и сплелись бы они в схватке ужасной, если бы Кахмор не вспыхнул гневом. Он обнажил свой меч, сверкнувший в ночи при высоком пламени дуба.
"Чада гордыни, - молвил король, - укротите свои кичливые души. Удадитесь в ночную тьму. Зачем пробуждаете вы мой гнев? Неужто я должен окрестить оружие с вами обоими? Теперь не время для распрей. Удалитесь, вы, темные тучи, с нашего пира. Не бередите мне сердца!" Они устремились от короля в разные стороны, словно два столпа тумана рассветного, когда меж ними солнце восходит на своих сверкающих скалах. Мрачно клубятся они в разные стороны, каждый к своим тростниковым болотам.*
* Едва ли поэт мог бы найти во всей природе лучшее сравнение, чтобы подчеркнуть превосходство Кахмора над двумя его вождями. Я приведу другое сходное место из отрывка древней поэмы, находящейся сейчас в моих руках. "Как возвышается солнце над паром, подъятым его лучами, так и душа короля возвышается над чадами страха. Мрачные, они клубятся под ним, и ликует оно в одеянье своих лучей. Но, если станет душа короля поприщем ничтожных деяний, уподобится он затемненному солнцу; когда оно катится по небу, долина внизу омрачается и вянут цветы под ночною росой".
Молча сидели вожди на пиру. Порою они устремляли взор на скалу, где Аты король шагал, сердце свое смиряя. Рать наконец улеглась на ноле; сон низошел на Мой-лену. Только Фонара голос слышался под деревом дальним. Он воспевал хвалу Кахмору, сыну Лартона с Лумона.** Но Кахмор не слышал его хвалы. Он лежал у потока ревущего. Шумный ветер ночной свистал в его кудрях.
** Lear-thon - _морская волна_, имя вождя фирболгов - первых поселенцев в Ирландии. О первом поселении Лартона в этой стране рассказывается в седьмой книге. Он был предком Кахмора, а здесь он назван _Лартоном с Лумона_ по названию горы в Инис-хуне, где в древности обитали фирболги. На протяжении всей поэмы Оссиан сохраняет неизменным характер Кахмора. В первой книге он упомянул отвращение этого вождя к хвале, а здесь мы видим, что он ложится на берегу реки, дабы шум ее заглушил голос Фонара, который, согласно обычаю тех времен, восхвалял его в _вечерней песне_. Хотя и другие вожди, так же как и Кахмор, возможно, не были расположены слушать хвалы себе, тем не менее мы обнаруживаем, что бардам повсеместно позволяли доходить до самых нелепых преувеличений, когда они прославляли военачальников в присутствии народа. Простолюдины, не слишком способные судить о вещах самостоятельно, принимали на веру все утверждения бардов о достоинствах властителей. Польза от доброго мнения общества о своем правителе слишком очевидна, чтобы нуждаться в доказательствах. Напротив, неверие в способности вождей имеет самые дурные последствия.
Карбар явился ему во сне, полусокрытый низко нависшей тучей. Мрачным весельем светилось его лицо: он уже слышал Карила песнь.* На ветре держалась осененная мраком туча, что ухватил он в недрах ночи, вздымаясь со славой в свой горний чертог. Сливаясь с шумом потока, слабый голос его послышался.
* Карил, сын Кинфены, по велению Оссиана, пропел погребальную песнь на могиле Карбара. Смотри конец второй книги. Во всех поэмах Оссиана посещения призраками живых друзей кратки, а язык их темен, и оба обстоятельства придают особую торжественную мрачность этим сценам. В конце своей речи Карбар предрекает смерть Кахмора, перечисляя признаки, которые, согласно повериям тех времен, предшествовали смерти прославленного человека. Считалось, что в течение трех ночей перед его смертью духи умерших бардов поют (в том самом месте, где будет воздвигнут могильный холм) вокруг бесплотной фигуры, представляющей тело человека, который должен умереть.