Поединок
Шрифт:
Орион рассмеялся.
– Могу признаться тебе, я тоже их не всегда понимаю, поэтому и взялся составлять этот словарь.
Маржи с вздохом кивнула.
– Ну, если по-другому нельзя, тогда давай учиться вместе. Ты не знаешь, почему все наши дети такие разные? И сколько ещё языков нам придется выучить, чтобы понимать их? И сможем ли мы их когда-нибудь до конца понять?
Орион улыбнулся.
– Они же вырастут, как когда-то мы. Когда мы были маленькими, нас тоже не понимали… Просто они не обычные дети, они научились странным вещам только потому, что у них не было другого выхода. Если бы они росли
Маржи печально кивнула головой.
– Да, а как-то адаптироваться, вернуться к людям можем помочь только мы…
Шеф Грема давно понял, что информация - это власть. Причем власть более реальная и более весомая, чем официальная. Информация сделала его тем, кем он сегодня был. И должность главы разведки была лишь номинальным признанием его талантов в этой области.
У него были собраны досье на всех сегодняшних действующих политиков, крупных бизнесменов и просто богатых людей во всех странах мира. Причем, в том досье, что велось в управлении разведки, не было тех сведений, которые наделяли его этой тайной властью.
Информация, кроме того, была для него оружием, причем оружием, которым можно было разрушать целые страны и уничтожать народы. Поэтому он относился трепетно и осторожно к ней, уж он-то, как никто знал, что любое оружие может обращаться против его владельца. Осторожность и неторопливость были главной его чертой и помогали ему не раз, когда дело касалось необычного и опасного.
Информацию о детском доме он аккуратно занес в отдел чрезвычайно важных сведений в своем тайном досье. И подключил ещё несколько своих тайных агентов, о которых никто не знал, к сбору всех сведений, касающихся так или иначе детского дома.
Шеф всё больше начинал понимать, что детский дом, это та карта, которую, если он сумеет её умело разыграть, сделает его одним из самых влиятельных людей в стране. И для этого можно было и совсем снести детский дом.
Кир прошел по коридору и заглянул к Крону.
– Как дела?
– Кое-что удалось сделать. Мне нужна твоя фотография, чтобы сделать и тебе документы. Сразу предупреждаю, документы будут не очень надежны. Пришлось прибегнуть к помощи преступного мира.
Крон щелкнул фотоаппаратом.
– Вот теперь я могу сделать все и для тебя.
– Меня больше интересуют дети и старшие.
– Мне нужно еще три дня.
– У тебя их нет. Сразу после похорон директора мы постараемся исчезнуть, к этому времени все должно быть готово.
Крон задумчиво почесал в затылке.
– Ты хоть понимаешь, что ты от меня требуешь?
– Ты сам жить хочешь, и хочешь, чтобы жили другие?
– спросил хмуро Кир.
– Если да, то ты должен успеть все сделать. Главное,
– А ты? Что будешь делать ты?
– Вы, кажется, забыли о том, что Тося у них в руках. Кто ее будет спасать?
– Как она себя чувствует?
– Не знаю, сигнал очень слабый, я даже не могу определить точно дом, в котором она находится. Похоже, что ее держат в бессознательном состоянии. Кстати, ты узнал, кто нами так заинтересовался?
– Внешняя разведка, это было легко вычислить. Я даже могу назвать два-три адреса, в которых сейчас происходит что-то странное. Может быть, Тося там.
– Хорошо, адреса мне понадобятся, - Кир задумчиво покивал головой.
– Сделай мне документы, чтобы я мог проникнуть к ним.
– Потребуются отпечатки твоих пальцев и изображение сетчатки глаз. Там все очень серьезно поставлено. Для того, чтобы снять сетчатку глаз, нужно серьезное оборудование, его в магазине не купишь.
– Отпечатки пальцев возьмешь сейчас. А с сетчаткой я как-нибудь сам разберусь.
– Не сможешь.
– Если ты сделаешь документы на реально существующего агента, то у меня может получиться.
– Я попробую, - вздохнул Крон.
– Уходи, не мешай мне. Ты только что мне добавил работы, да столько, что я точно не успею за два дня все сделать.
Кроха отложила в сторону очередную вымытую сковородку и грустно спросила.
– Скажи, почему мне в жизни так не везет?
Нора удивленно захлопала глазами.
– Как не везет?
– А так! Мне уже надоело мыть эти сковородки и котлы, а этого дурачка Бомса опять забрали подметать полы санитары. И это происходит уже не в первый раз. Почему они его так любят, а меня нет? Я бы тоже лучше бы мела полы, чем мыла бы эти сковородки. Я же из-за него проиграла, мне его стало жалко.
Нора улыбнулась.
– Ты все ещё жалеешь о том, что сделала? Ты же совершила хороший поступок, и он тоже. О чем тут жалеть?
Кроха вздохнула.
– Мне и раньше говорили, что ни одно доброе дело не останется безнаказанным. А теперь я в этом убедилась…Больше никогда не буду делать добрые дела!
Нора засмеялась.
– Конечно будешь! Ты только про себя рассказываешь, что ты плохая, а на самом деле ты добрая.
Кроха сурово нахмурила брови.
– Не вздумай кому-нибудь про это рассказать! Ничего я не добрая, я очень даже злая. А теперь буду ещё злее!