Подземные тропы
Шрифт:
Гостеприимные стражи Кигээла… Фрисс не ожидал такой встречи и даже поперхнулся. Двухвостка неспешно брела по туннелю из переплетённых ветвей, в заводи квакали лягушки, откуда-то пахло дымом и едой. Микрины-переростки носились меж кустов, как крохотные ракеты, и хватали на лету комаров. Белый лист Дерева Ифи ненадолго преградил путникам дорогу, упав в заросли. Речник столкнул его в болото — и увидел за поредевшими кустами само огромное дерево, широкую утоптанную поляну в тени его ветвей и невысокий, но длинный каменный дом с крышей из белых и жёлтых
На поляне чадили полуугасшие костры, и в клубах дыма скрывались подвешенные на шестах рыбины, завёрнутые в сухую тину от мошек и голодных микрин. Два десятка Шаски, столпившись вокруг костров, ворошили угли и присматривали за рыбой. Один из хесков пытался разжечь погасшее пламя от огонька на своих рогах. Ещё один Шаски с загадочным видом перемешивал в котле густое варево, запах от которого был столь приятен, что Фрисс сглотнул слюну. Поймав взгляд пришельца, Шаски усмехнулся и поманил его к котлу.
— Скоро сварится, а можешь прямо сейчас попробовать! — сказал хеск и щедро зачерпнул из котла. Фрисс покачал головой, помня, что в Кигээле живому есть нельзя.
— Я не голоден, Шаски. Хочу поговорить с Ункойном Скеггом, стражем Кванды. Здесь он?
Все Шаски перестали рассматривать костры и рыбу и повернулись к Речнику, ему даже стало неуютно под их взглядами.
— Я отведу тебя к Скеггу, если ты знаешь, что делаешь, — сказала после недолгого раздумья женщина-Шаски, такая же крепкая и сильная на вид, как их воины. Фрисс кивнул и показал ей ключ бессмертных.
— Это для немёртвых стражей, — сказала она и указала на крыльцо дома. Речник посмотрел туда — и невольно поёжился. Там стояли воины в стальной броне, но без шлемов, и тёмная высохшая кожа обтягивала их окаменевшие лица, более похожие на черепа, а в глазницах плескался зелёный огонь. Это же пламя стекало по остриям странных ветвистых копий в руках стражей. На поверхности этих мертвецов называли кемитами и боялись больше, чем драконов…
Красный пульсирующий свет дотянулся до лиц кемитов, и нежить зашевелилась, а страж, который стоял ближе всех, протянул костлявую руку за ключом. Стараясь не прикасаться к ледяным пальцам, Фрисс отдал ему анх, и кемиты расступились, освобождая путь. Двухвостка отошла от крыльца и легла на поляне. Шаски-воительница вошла в дом, и Фрисс последовал за ней.
— Скегг, живой пришёл поговорить с тобой, — сказала Шаски, отодвигая тростниковую завесу. В светлой комнате на широком ложе, устланном шкурами, лежал Ункойн и лениво переворачивал листы книги, очень старой и потрёпанной.
— Ну так заходите, — пробормотал он, отодвигая книгу на край кровати. — Привет тебе, путник. Гвенда, могла бы не убегать с такой поспешностью.
Ункойн опоздал — Шаски по имени Гвенда уже давно покинула комнату, спеша на оклики с улицы. Там доварился суп, и хески собирались обедать. Фрисс ещё раз напомнил себе, что в мире мёртвых нельзя есть, и ответил на приветствие Скегга.
— Король Великой Реки отправил меня сюда за нашими воинами и жителями,
— Ты отважен, Фриссгейн Кегин, не каждый решился бы отправиться сюда и не каждый смог бы дойти, — сказал Ункойн, положив лапу на сосуд с ключами. — Твой путь завершён. Возьми свой анх и жди на поляне, я приведу к тебе всех, чьи имена записаны здесь. Такова воля Владыки Мёртвых, и я исполню её.
Кемит протянул ключ Речнику. Красная яшма в мёртвой руке погасла и притворилась обычным камнем, но снова вспыхнула, едва к ней прикоснулся живой. Речник, поклонившись Ункойну, вышел на поляну и не узнал её. Она на глазах росла и растягивалась, и костры Шаски удалялись, а десятки немёртвых воинов выстраивались по краю зарослей. Фрисс погладил забеспокоившуюся Двухвостку и сел на край её панциря. Теперь он мог только ждать.
Что-то яркое мелькнуло в кустах, и на поляну выбралась темноволосая женщина, одетая пёстро и странно, как кимея или колдунья. Она махала рукой Речнику и порывалась что-то сказать, но не могла отдышаться.
— Мы победили, Речник! — разобрал он наконец, когда колдунья добралась до него и горячими пальцами вцепилась в его руку. — Много смертей, много, но у них больше! Все сгорели в лучах, ирренций не знает пощады! Счастливый, ты увидишь, как бога-некроманта победила сарматская станция, а я вот не увижу! Скажи…
Кемит схватил её за плечи и вышвырнул за пределы поляны, в заболоченные заросли. Фрисс шагнул к мертвецу, доставая мечи из ножен, и встретился с сомкнутыми светящимися копьями и взглядом, пустым и холодным, как все ледники Хеливы.
— Нет! Речник, пусть его, мне не привыкать! — крикнула колдунья, выбираясь из кустов, и приподнялась над строем нежити, опираясь на плечи кемитов. Воины не возражали и вообще не обращали на неё внимания, вреда ей, похоже, не причинили, и Фрисс немного успокоился и убрал оружие.
— Скажи там — они все в степи, но южнее! Они живы, пусть их заберут оттуда! Скажи Гедимину…
— Что?! — Фрисс охнул от изумления. Откуда колдунья из Кванды знает Древнего Сармата?! И о чём она вообще говорит?
Земля под ногами дрогнула, и женщина, ойкнув, спряталась в зарослях. Ункойн Скегг вернулся на поляну, а следом за ним в окружении кемитов шли те, за кем приехал Фрисс. Четверо Белых Драконов, сдерживая радостный рёв, сели вокруг Двухвостки. Маасы и скайоты, Речники и воины келнениси, олда из Зелёного Отряда и мирные ополченцы — все выходили из клубящейся дымки на поляну, и Фрисс видел радость на их лицах.