Подземные тропы
Шрифт:
— Спрашивай, — бесцветным голосом сказал он, и Речник невольно вздрогнул.
— Никто, идущий этой дорогой, не миновал тебя! — сказал он, склонив голову. — Скажи, где мне искать Кессу Скенесову? Не так давно она пришла сюда, не в свой срок и в неурочный день…
Речник замолчал, оборвав свою речь на полслове. Взгляд Флинса остался бесстрастным. Повелитель мёртвых покачал головой.
— Кесса Скенесова, дочь Гевелса и Ауны, Чёрная Речница, не проходила этим путём, — сказал он. — Ни в свой черёд, ни в чужой она не приходила в Долину. Здесь её не ищи.
Фрисс открыл в растерянности рот и тут же закрыл. "Река-Праматерь…
— Спрашивай дальше, — велел Считающий Души, разворачивая новый свиток и прижимая к столешнице. Живой понял, что надоел божеству — и поспешил задать новый вопрос:
— Славные Речники, Гевелс Кегин и Айнин Кегина из рода Варза — найду ли я их в Кванде?
Флинс заглянул в свиток, неохотно повернулся к Речнику и ответил:
— Эти смелые люди тоже не проходили здесь. Ты пришёл в мир мёртвых, чтобы разыскивать в нём живых? Ступай, займись своими делами в Кигээле — а потом возвращайся к живым и ищи живых среди них…
Речник судорожно вздохнул и поклонился.
— Я… очень благодарен тебе, великий страж. Очень. Прости, что оторвал от счёта душ…
Дракон под ногами человека и лапами Двухвостки лениво поднял крыло и встряхнул его, и путники снова оказались на освещённой факелами дороге посреди бескрайнего мрака. Впереди виднелась развилка, и оба пути сияли зелёным светом — но на одном сияние переливалось, как блики волн на стене, а на другом — горело ровно, неярко и сильно резало глаза. Светильники над первой дорогой были сделаны из красивейшего малахита, над другой вознеслись друзы серебристо-серых кристаллов сингита, ирренциевой руды.
"Значит, все живы, и я найду их. Флинс не станет лгать, ему ни к чему. Кесса обрадуется, если узнает, что он назвал её Чёрной Речницей…" — Фрисс помотал головой, отгоняя лишние мысли, велел Двухвостке остановиться и долго смотрел на два пути. Один определённо вёл в Кванду, оттуда уже долетал свежий речной ветер, пахло тиной, жареной рыбой и печным дымом. Другая дорога дышала сухим жаром и пахла плавленым фрилом и едкими реактивами. Фрисс, щурясь, посмотрел на прямую гладкую ленту рилкара, освещённую радиоактивными кристаллами — и направил Двухвостку по ней. Где-то впереди был загадочный сарматский мир мёртвых, вечносияющие Пустоши Васка, и Речник не мог проехать мимо и не заглянуть туда. "Вот и узнаю, правда ли, что даже в Кигээле у сарматов есть станции!" — подумал он.
У Пустошей Васка не было стен и ворот — лишь силовое поле, схожее с радужной плёнкой, трепетало под горячим ветром, несущим с той стороны клубы светящейся пыли. Фрисс видел серую равнину, земля на которой расплавилась и застыла вновь, силуэты непонятных зданий, разбросанные обломки — и сверкающие сотнями огней ветвистые мачты и полосатые трубы на горизонте. При каждом движении пылевого вихря Пустоши изменялись, и Речник ничего толком не видел, но все эти сооружения могли быть только станциями…
Двухвостка уткнулась носом в силовое поле и приветственно фыркнула. По ту сторону Фрисс увидел нескольких сарматов, облачённых в разноцветные скафандры — как будто излучение или жар ещё могли навредить им. Жутковатое оружие в их руках распыляло какое-то вещество, и клубящийся ирренций постепенно оседал, а из него
— Фанстон! Хаэй, Фанстон! Слышишь меня? Можешь говорить?
Сармат в багровом скафандре обернулся и медленно поднял руку в жесте приветствия. Он крикнул что-то, но свист пылевого ветра заглушил слова. Речник не видел его глаз под щитком шлема, и сам сармат норовил растаять в клубящейся пыли, но Фрисс понадеялся, что Фанстон слышит и понимает его, и поднял над головой дозиметр.
— Это твой прибор, и я пришёл вернуть его! — он шагнул к сармату — и ударился о силовое поле. Оно было прочнее любой стены и не собиралось расступаться перед человеком…
Фанстон крикнул что-то в ответ и отрицательно покачал головой. Он показал на свою руку, опоясанную широким браслетом, и на усатый прибор, встроенный в этот браслет. Фрисс понял — сармат говорит, что ему не нужен дозиметр из мира живых, в Пустошах Васка ему уже выдали новый.
— Ты не обижен на меня? — на всякий случай крикнул Речник. Сармат снова покачал головой, но тут соплеменники опустили оружие и укоризненно посмотрели на него, а потом жестами показали Речнику, чтобы он проходил мимо. Фрисс выкрикнул извинения и хотел спросить, что происходит со станцией, но тут земля под ногами шевельнулась, и Речник опомнился уже на дороге, освещённой малахитовыми фонарями. "Похоже, Флинс на меня разозлился…" — встревоженно подумал он, но не мог не оглядываться на ирренциевую дорогу и невидимые в темноте Пустоши Васка. "Интересно, беспокоят ли Владыку Мёртвых утечки и излучения из Пустошей…" — усмехнулся он про себя.
Впереди уже выступали из темноты затопленные заросли узколистного кустарника, оплетённые лозами и непроходимые, как силовое поле Пустошей, и это была граница Кванды, огромной долины, протянувшейся вдоль берегов Карны. Великая подземная река здесь разливалась широко, превращая Кванду в одну большую заводь с тысячами обычных и плавучих островов. Здесь было тепло и дождливо, сюда попадали те, кто жил и умирал у воды или в воде, и Фрисс был спокоен на пороге Кванды — тут, как он чувствовал, было так же безопасно, как на самой Реке.
Дорога довела Речника до ворот. Арка, сложенная из грубо отёсанного известняка, от древности обросла мхом, и он свисал вниз длинными прядями. Створки, похоже, рассыпались от сырости за прошедшие века, и никто не заменил их. Синекожий Шаски, охраняющий ворота, задумчиво заплетал в косички мох и приветливо улыбнулся Речнику, скользнув равнодушным взглядом по ключу бессмертных.
— Скажи, Шаски, где мне найти Ункойна, который охраняет долину? — спросил Фрисс, не показывая удивления.
— В доме у дороги, под Деревом Ифи, — ответил Шаски, пропуская Речника. — Минуешь кусты — и направо. Его имя Скегг. Удачи!