Подземелье
Шрифт:
Может, из-за этого, кто ж его знает. Здесь и военные объекты понатыканы, даром, что глухомань. На побережье, говорят, в бухте, атомные подлодки гниют. Не нужны никому, бросили их, а реакторы тлеют. Что из тех подлодок сочится? Приезжали тут, делали всякие замеры… Сказали: с экологией все у вас в пределах нормы. Но сразу после этого кое-кто из начальников на большую землю свалил вместе с семьями. И должности свои побросали. А возле Ягодного — хутор такой есть — лысого волка убили. Голый, шерсти нет совсем и кожа вся в бурых пятнах. Тоже ведь, облез отчего-то.
И, помолчав, добавил:
— Но, самое
— Охотничьими байками стращаешь, — хмыкнул Репин. …Наскоро окончив справку о результатах проверки, Сергей отыскал Лапина и вручил ему свое сочинение. Бригадир читать бумагу не стал, сунул в папку. Перед обедом он провел итоговое оперативное совещание, и Сергеева писанина была уже ему до фени. Лапина заботило одно: чтобы окончательно не развезло взлетное поле, и не пришлось бы куковать тут до морковкина заговенья, а от нечего делать вечерами жрать водку с Онуфрием — это на больную-то печень!
Много лет проработав в управлении, майор давно знал, что его инспекторские поездки ничего не меняют в неизбывном милицейском бардаке и терпел, уповая на близкую пенскию. Впрочем, не пустым возвращался он обычно из таких поездок. Вот и на этот раз Онуфриев не ударил в грязь лицом. В дежурной машине, готовой доставить бригаду к самолету, ожидал Лапина большой баул, туго набитый дарами тайги и осенней путины…
Начальник Октябрьского РОВД, в отличие от управленца, на пенсию не торопился, надеялся послужить еще в своей хоть и докучной, но не бесхлебной должности годок-другой, а потому доскональные справки с выводами об «укреплении руководства» были ему без надобности…
— Надолго остаешься? — спросил Лапин Сергея.
— Побуду до полной ясности. Пока медведя отстреляют.
— Ну, удачной охоты.
На том они и расстались.
8
Около семи вечера, отклонив настойчивые приглашения Логинова и сдав ему на хранение пистолет, Сергей явился к зданию поселковой администрации. Там его встретил посиневший от сырой промозглости, щуплый, очкастый блондин в дождевике, резиновых зеленых полусапожках и при галстуке. Он поздоровался и повел Репина на другой конец поселка, к бревенчатому коттеджу, где имело быть обещанное Раисой мероприятие.
По дороге блондин поведал, что зовут его Андреем Владимировичем, когда-то начинал инструктором в райкоме комсомола, потом был депутатом райсовета, а сейчас по коммерческой части, но какая тут коммерция!.. Вечеринка организована в Раисину честь, да и так, знаете ли, дыра-дырой и жизнь здесь соответственная, надо иногда пообщаться по-человечески.
— Вот и прибыли!
Блондин свернул с осклизлой тропинки и, подобрав долгополый плащ, запрыгал по грязи к калитке в заборе, за которым светились разноцветные окна.
Внутри просторный коттедж был обставлен в стиле уездного модерна с непреднамеренными элементами «сюра». В гостиной за столом сидела — и, чувствуется, неплохо уже сидела — веселая компания.
Раисе предоставили кресло с протертыми подлокотниками, похожее на старого, хромого бегемота. Остальные гости разместились кто на
Пиршество освещал торшер под желтым абажуром, напоминающий подсолнух. В полумраке Сергей разглядел двух ярко накрашенных дамочек — молодую и неопределенного возраста; бородача с могучими плечами, обтянутыми черным свитером; особь мужского пола в мятой пиджачной паре и мятой же рубахе мышиного цвета. Во главе стола оживленно жестикулировал раскрасневшийся лысый толстяк с рыжими кошачьими усами. По правую руку от него потупил взгляд в тарелку абориген в очках, примеченный Сергеем еще в аэропорту. (Тесен мир, а в Октябрьске и того на три размера меньше!) Всего собралось здесь человек с дюжину, хорошо выпили, правительство, кажется, уже обругали, но до скабрезных анекдотов еще не дошли.
Андрей Владимирович представил нового гостя, знакомство прошло шумно и бестолково. Сергей, однако, уяснил, что народ здесь собрался не простой. Усатый толстяк, например, оказался заместителем редактора районной газеты и хозяином гостеприимного дома; бородач — местным геологическим начальством. Мятая личность возглавляла дом культуры. Юная особа секретарила в газетной редакции, а та, что постарше, олицетворяла районную администрацию. Абориген в очках, назвавшийся Григорием Олконтовичем, сеял разумное, доброе, вечное в роли завуча средней школы. Другие гости оказались подстать. Бомонд!
Сергея усадили рядом с Раисой и первым делом внушительно «оштрафовали» за опоздание. Он к вечеру основательно проголодался и еще с порога примеривался к нескудному столу, но, опрокинув в себя фужер коньяку (коньяк здесь пили фужерами), вдруг потерял аппетит. Спиртное шарахнуло по мозгам, и пришлось приложить усилие, чтобы остановить зыбкое кружение стен. Намазав горбушку красной икрой, он откинулся на спинку стула.
Раиса уплетала деликатесы. Сидевший по другую сторону от Сергея геолог, мужик простой и компанейский, тут же налил по новой. Но Сергей не поддержал, на вопросы отвечал односложно, и дружбы у них не вышло. Впрочем, к нему особенно и не приставали.
Веселье вступило в фазу всеобщей непринужденности, присутствующие галдели все разом, но это и к лучшему, потому что ни о чем, кроме окаянной своей работы, Сергей толком рассуждать не умел, и, оказавшись в эдакой компании, слегка робел: не выставиться бы круглым болваном. Хоть и во хмелю, но говорили эти люди гладко, слова находили, какие он если и знал, то не привык употреблять.
Впрочем, ничего в этой вечеринке особенного не было: обычный треп и возня.
Замредактора острил направо и налево. Мятый труженик культуры что-то излагал миленькой секретарше, временами переходя на стихоговорение и, похоже, попутно норовя осязать ее под столом.
Бородач внезапно, словно продолжая прерванную беседу, сообщил Сергею, что эта сволота из геологоуправления опять урезала фонды. Дальнейший смысл тирады от Сергея ускользнул из-за обилия геологических терминов вперемежку с матюгами.
Единственный без затей был человек, но и тот принял лишнего.
Когда схлынула волна первой одури, Сергей поднял бокал и подмигнул Раисе.
Охладев к закуске, журналистка как-то скисла, в общем бедламе не участвовала.
Скучала и, похоже, начинала тихонько свирепеть.