Подземелье

Партыка Кирилл

Замредактора почесал бровь.

— Да, простите. Конечно, вместе. Просто я подумал…

Раиса махнула рукой.

— Будет вам, Иван Иваныч. Извините за эту неловкость. Я же не дура, понимаю: маленький поселок, дорожки короткие, а языки длинные. Народ глазастый. Надо ли, чтоб языки чесали?

— Я совсем не в этом смысле…

Но Раиса продолжала:

— Понимают они разве, что если встречаются двое интеллигентных людей, есть им чем заняться, кроме секса?! Так зачем вам лишние сплетни, когда жена вернется?

Иван Иваныч

растерянно помялся.

— Ну… вы не подумайте…

— А вот мы с вами посидим, чайку выпьем, коллекцию посмотрим, заговоримся допоздна. На улице слякоть, да и провожать меня — сами понимаете! Непременно ведь останусь ночевать.

— Да ради бога…

— В сенях на топчане положите?

— Раечка, вы разве мои хоромы не разглядели? Хватит места…

— Вы в одной комнате, я в другой. Дождь шелестит, лес шумит, собаки вдалеке воют. И уютно, и тревожно чуть-чуть, и тепла так хочется! А мы лежим и притворяемся, что спим.

Иван Иваныч коротко глянул на нее и отвел глаза.

— Я… могу не притворяться.

— И я могу. Придете вы ко мне на диванчик, а я не прогоню. Затемно только по вашим колдобинам обратно добираться трудно.

Раиса вдруг захохотала.

— Зато никто ничего не узнает!

Иван Иваныч наконец понял ее кураж.

— Зря вы так. Я все-таки не мальчик.

Раиса с наслаждением выпустила дым.

— Кстати, о возрасте… Знаете, я заметила, чем старше мужья, тем охотнее их жены ездят в командировки. За своей супругой не замечали? Это ведь у мужчин с годами проблемы, не то, что у нас, женщин.

Иван Иваныч поджал губы.

— Хоть вы птица и областная, но хамить… Ну, спасибо! А я ведь как друг…

— Да хватает у меня друзей, куда бы от них деться?! — В голосе Раисы пискнули истерические нотки. — Шли бы вы, Иван Иванович… чай с травами пить! Или все-таки не тот еще возраст?!

Замред, утратив степенность, рысью покинул комнату, на прощание убойно шарахнув дверью.

«Козел блудливый!» — про себя напутствовала его Раиса.

Козел-то козел, но распускаться зачем? Не сдержавшись, она расплакалась.

Как остофигело все! Забралась ведь к черту на кулички, а и тут каждый маразматик норовит тебя подстелить. Вернешься — дома пусто, одни кактусы в горшках торчат.

И ничего им не делается, хоть вообще не поливай! Бугай этот физкультурный, хоть бы иногда денег подкинул, видит же, что бывшая супруга еле концы с концами сводит. Журналистка голозадая! Пять лет уж, как разбежались, но нет, шары зальет, припрется, когда не ждали, всякую околесицу городит, куражится, воображает, видимо, что извелись по нему! Дубасит в железную дверь — всех соседей на ноги поднимет! Пустишь — лезет в кровать. Животное! Случалось, и уступала… После пойдет, помочится, пожрет на кухне, будто для него приготовлено.

«Пока-пока!..» И женат ведь уже в третий раз. У тех дур тоже, поди, радости полный подол. Убила бы, честное слово.

Утром придешь на работу, там тоже козел

такой же, наподобие Ивана Ивановича.

«Что же вы, Раечка, с материалом в сроки не укладываетесь? Безобразие! Разве так можно? Кстати, вечером состоится важная встреча. Со спонсором. Сами же знаете, как у нас с финансами. Хочу вас позвать. Вы бы с ним поласковей, перед такой женщиной кто устоит?!»

Ясно: разведенная — значит блядь!

Согласилась раз. Чего уж там шеф этому толстомордому наобещал, не известно.

Только толстомордый шары залил и прямо в женский туалет следом вперся! Потом, как индюк, болботал, когда рожу его жирную расцарапала. Шеф чуть на дерьмо не изошел! Но нервы коньячком успокоил, и у него самого взыграло. Шефу с досады да спьяну не отказала. Хоть пользу какую-то потом поиметь можно! Тьфу!

Что за везение такое?! Не уродка, не дура, не фригидная. Но кого хочется, тот или занят, или так только, на ночку заглянуть. Или вообще не понятно, почему не складывается. Вечно в бегах, язык высунув, за материалом для передачи! Колготки каждый день рвутся, да и вообще, в одном свитере не находишься.

Попробовала с одним коммерсантом. Поил умопомрачительными ликерами, тряпки и побрякушки дарил, на «джипе» возил. Вместе с собачкой. Собачку тоже паштетами выкармливал и большой разницы между обеими не видел. Бизнес да кабаки — вся его жизнь. Ушла, так он еще приезжал и облаивал, как хотел, вместе со своим пекинесом.

Да уж, разбуди ее среди ночи и потребуй рассказать про жизнь, вспомнятся одни кактусы, рваные колготки, и чужие потные лапы Можно в работу уйти, книжку, что ли, какую-нибудь написать. Да про что писать-то и кто издаст? И какая, к черту, из нее писательница! Журналистка и то, так себе.

Вечно одни бемсы!

Теперь умудрилась вот связаться с непутевым следователем. Ничего лучше не придумала! Брошеный, замусоренный какой-то, несчастный весь и полупьяный без конца… Надо с ним что-то делать… Ишь, заботливая нашлась! Никто ведь он ей и зовут его никак. Спьяну замуж зовет. Ну, самый, что ни на есть, завидный жених.

«Если на свежую голову не передумает — соглашусь» — с истинно женской последовательностью решила Раиса.

Всего-то и дел, вытрезвить, да позволить выговориться, чтоб вытряхнул из себя скверну, которая накопилась сверх всякой меры. Домашний уют ему создать, чтоб было куда с войны своей возвращаться. А там и вовсе — в запас его, в запас!

Возникало, правда, сомнение, а получится ли у нее после стольких-то лет кукушечьей жизни? Представить даже трудно — Репина Раиса Петровна, жена! Но не хотелось об этом думать, а хотелось помечтать, как вечером, на кухне мирно усядутся они ужинать, попьют чаю, (только чаю, и ничего другого), посудачат о том, о сем, эдак, по-житейски, как заведено во всякой добропорядочной семье. И пусть он хоть до одури сидит себе потом перед телевизором, или на диване валяется с газетой. Что в этом плохого?