Подвиг. 1941—1945

Козин Иван Ефимович

Б. Мацевич

ДВА ЭПИЗОДА ИЗ ЖИЗНИ РАЗВЕДЧИКА

П. Ф. Онищенко

Москва. Красная площадь 24 июня 1945 года. Парад Победы. По главной площади страны идут солдаты-победители. И среди них Павел Онищенко. На груди его два ордена Славы, два ордена Красной Звезды, медали.

Ликует народ. Ликует

сердце солдата: выстояли, разгромили, повергли жестокого врага. И вот она, радость победы!

О чем думал солдат в те памятные минуты? О многом. О том, что кончилась война. О том, что жив остался. О мире, о мирном труде, о родных и близких в далеком Златоусте. О трудном и длинном пути к победе, пройденном от Орла до Праги! О товарищах и друзьях, о тех, кто отдал жизнь за Родину, за ее честь и свободу.

Идет мимо Мавзолея Ленина с гордо поднятой головой солдат Онищенко. Колышется над ним знамя 336-й ордена Суворова 2-й степени Житомирской дивизии. В разведывательной роте этой дивизии он прослужил до конца войны. Десятки раз ходил со своими друзьями в разведку. Не раз смерть была рядом. Но солдат не знал страха в борьбе с врагом, и смерть его обходила. Ранения? Были. Они не в счет. Дожил до победы — вот главное…

Более четверти века прошло с тех пор. Павел Филиппович волнуется, будто заново переживает давно пережитое.

— Забыть это невозможно, — говорит он. Лицо становится строгим, резче обозначаются морщинки. — И хотя все помню, а рассказывать тяжело.

…Было это в конце октября 43-го, на правом берегу Днепра. Наша дивизия держала оборону на захваченном плацдарме. Командир взвода дает нашей поисковой группе задание:

— Достать «языка»! Срок — неделя.

А обстановка на нашем участке, надо вам сказать, была необычная. Ничейная зона между позициями наших и немецких войск растянулась на четыре километра. Местность низменная, болотистая, заросшая кое-где кустарником. На нейтральной полосе вообще много неожиданностей бывает, а тут такая ширина.

Однако приказ есть приказ. Пять ночей подряд ходили мы в разведку. Подползали близко к вражеским окопам, слышали даже немецкую речь.

Осталось два дня на выполнение задания. А ну как опять ничего не выйдет? Решили провести разведку днем. Ночью прошли всей группой — 12 человек. Под утро, еще затемно, восемь разведчиков вернулись к своим, а мы, четверо, остались на день.

Залегли в 500 метрах от переднего края немцев. Небольшой перелесок, поляна, за ней опять перелесок. Позицию выбрали хорошую: передний край отлично просматривается. Тихо. Фашист, наверно, отдыхает. А вот слухачей, то есть передовое охранение, выдвигает он или нет? Это еще нам неясно. Если да, то часов в одиннадцать утра слухачей обычно убирают. Вот тут мы могли бы и поживиться.

Наше дело наблюдать и запоминать, выбрать лучшее место, где следующей ночью брать «языка». Лежу, глаз не свожу с переднего края. А спать хочется — спасу нет: ведь шестую ночь не спим. Но дремать разведчику нельзя — смотри в оба! Смотри и слушай. Иной раз еле заметный шорох может о многом сказать. Прозеваешь — не снести головы.

Совсем уже светло. Проходит час, другой — никого и ничего. Неужели опять ни с чем придется возвращаться к своим!

Напряжение растет с каждой минутой. Но мне волноваться, нервничать нельзя — я старший группы и головой отвечаю за операцию.

И вдруг, часов около одиннадцати, из траншеи поднимаются четыре немца и направляются прямо в нашу сторону. Все ближе и ближе. Вот уже различаю: два офицера — они чуть впереди, за ними два солдата, видно, денщики. Аж дух перехватило! Не от того, что мы их испугались, — не такое видели, а от мысли, что в другой раз такое счастье не привалит: офицеры, лучшего «языка» и не надо. Но брать «языка» намечено ночью, а сейчас наша задача наблюдать. Что делать? Ведь в случае неудачи — провалишь всю операцию.

А почему неудача? Опыт есть, мы не новички в разведке. Вооружены сверх нормы: вместо двух-трех гранат, которые обычно берем в разведку, у нас по шесть, вместо одного запасного диска к автомату — по два-три.

— Будем брать, ребята! — шепнул я друзьям.

Разделились по двое. Я с одним бойцом остался на месте. Двое других выдвинулись немножко вперед. Их задача — устранить солдат. Лежим в кустах, не дышим, замаскированы хорошо. К тому же немцы нас тут не ждали и идут себе спокойно, лопочут.

Сердце отстукивает секунды, а секунды кажутся минутами, да что там минутами — целыми часами. Боец, который рядом лежит, говорит: «их же четверо!» Видно, побаивается. Что их четверо — это ерунда, в случае чего мы их в момент уложим. А вот если стрельба, шум поднимется, тогда плохо: наши далеко, а немецкие траншеи рядом. Ну, да ладно, разведка без риска не бывает. Думать некогда, немцы совсем рядом. Те двое наших ребят офицеров пропустили и, как гром с ясного неба, навалились на денщиков. Схватка была молниеносной, немцы легли замертво. Офицеры обернулись на шум. А мы тут. Пришлось им руки поднять.

Я командую: «Шнеллер!» (по-немецки кое-что знаю, язык этот изучал в школе и в техникуме, который закончил в первые дни войны). А они стоят, ни за что не хотят идти. Нянчиться некогда, мы их наземь. Каждому по кляпу в рот, поясными ремнями по рукам и по ногам связали и потащили.

Полтора километра тащили на себе. Потом офицеры, видно, поняли, что деваться некуда, своим ходом пошли. Немцы хватились своих: куда девались? — и подняли стрельбу. Да поздновато.

Благополучно миновали передний край, пришли к своим. Докладываю командиру роты: так, мол, и так, двух офицеров доставили. Улыбнулся вначале, а потом принял строгий вид и давай меня отчитывать:

— А если бы неудача!? Всю операцию сорвали бы.

Но я вижу: хотя он и ругается, а в душе доволен, рад. Шутка ли, два офицера! Не часто такие «языки» попадаются. Я ему говорю:

— Непредвиденное обстоятельство, товарищ командир. Сами фрицы напросились…

За эту операцию меня орденом Славы 3-й степени наградили, а остальных ребят — орденами Красной Звезды.

Павел Филиппович Онищенко чуть выше среднего роста. Худощав, подтянут по-солдатски. Если бы не седина в висках, можно и за молодого принять. А ведь он уже и внуками обзавелся. Улыбка добрая, приветливая, и не подумаешь, что такой человек мог быть разведчиком — представителем одной из самых суровых и тяжелых военных профессий.