Подвиг. 1941—1945
Шрифт:
До войны Евгений с Ниной учились в Челябинской железнодорожной школе № 4. Она и сейчас стоит недалеко от вокзала. Высоко поднялся красавец-вокзал над площадью и домами. И школа в свои три этажа кажется совсем небольшой. А дом Жени приютился у самых путей. Его совсем не видно за многоэтажными зданиями.
Всего метров триста надо
Я училась с Евгением Овчинниковым в одной школе, хорошо его знала, а потому не имею права не рассказать о нем.
…В школе он был лучшим танцором. Как только объявят:
— Евгений Овчинников и Николай Батраков! — весь зал грянет аплодисментами, а потом еще долго гремит: «Браво! Бис!»
Как-то на школьном вечере Нина должна была прочесть свои любимые стихи. Евгений написал ей на промокашке: «Песня о ветре!» И только для него она прочла отрывок из стихотворения Владимира Луговского:
Итак, начинается песня о ветре, О ветре, обутом в солдатские гетры, О гетрах, идущих дорогой войны, О войнах, которым стихи не нужны.Она прочла взахлеб, и, казалось, сам ветер ворвался в зал.
А 17 июня 1939 года был первый выпускной бал школы. Готовились к нему основательно. Дел хватало и ребятам и учителям. Художники не разгибали спины. Чего только не навешали они на стены. А Женька над входом в зал прибил большой плакат: «Итак, начинается песня о ветре!»
Директор наш Федор Аркадьевич только головой покачал, мол, причем тут ветер? Но снимать плакат не стал. В конце концов: ветер — сила, ветер — вечность, ветер может раздуть огонь и погасить его.
…Вызов в Горьковский судостроительный институт и повестку в военкомат почтальон принес в один день. Весь класс пришел провожать Женьку в Оренбург, в авиационное училище…
Набирал скорость паровоз. Женя видел, как бегут по перрону ребята, а впереди — мать.
— Береги себя, сынок! Себя береги!
Вначале он писал веселые бесшабашные письма о том, как быстро летит время, как здорово утром на аэродроме, как хорошо, что у него появились крылья.
Потом грянула война. Его оставляли в училище на преподавательской работе, но он рвался на фронт.
«Зачем, мама, ты просишь меня беречь себя? Ты же знаешь, что я за чужую спину прятаться не буду. На фронт, и только на фронт!» — писал он.
Летать Евгений начал с августа 1941 года, по два-три раза в день. Почти сто пятьдесят вылетов сделали они вместе с летчиком Жорой Анашкиным. Когда Анашкина перевели в другую часть, стал летать с молодым летчиком Шалико Козаевым.
— Ты знаешь, Шалико, — говорил он другу, — мы, наверно, с тобой в рубашке родились. Вот уже 1942 год на исходе, а на нашем самолете ни одной царапины!
— Конечно, в рубашке! — соглашался Шалико. — Не знаю, как у вас на Урале, а у нас в Осетии без рубашки на свет появиться просто неприлично.
В декабре была скверная погода. Пурга, метель, туман.
Женька мечтал увидеть мать, отца, Нину, учителей и ребят из своей школы. Хорошо, что Нина стала медсестрой. Он пытался представить ее в белом халате, в госпитале возле больных. Но снилась она ему на катке. Падал пушистый снег, играла музыка, а они неслись с ней по ледяному полю в вальсе…
Фронтовые письма сына родители знали почти наизусть. Они были сложены в таком порядке, в каком приходили с фронта, бережно завернуты в газету, перевязаны ленточкой. Каждый вечер, вернувшись с работы, Параскева Даниловна и Василий Николаевич развязывали заветную пачку писем. Им казалось, что сын не пишет, а говорит им:
«Здравствуй, мама! Есть часок свободного времени, и я пишу тебе. Я очень рад, что дома все благополучно. А я на своем месте штурмана, в боевых рядах нашей авиации. 19 июня одной бомбочкой удачно «ковырнул» по станции. С 20-го мая я летаю не днем, а ночью. Ночные боевые полеты — сложная вещь. Землю видно плохо. А стреляют фашисты не скупо, но в нас не могут попасть. За ночь мы налетаем часов пять.
«У вас жара, а у нас дожди все время. Они так задерживают боевую работу.
Секретарь партбюро рекомендовал меня в члены ВКП(б). Рекомендации дали товарищи и комсомол. Так что скоро поздравите меня с приемом в ряды партии большевиков. До скорой радостной встречи!
«…Наша авиация днем и ночью бомбит противника. Ночью в воздухе тесно. Кругом взрывы. Нужны глаза да глазоньки, чтобы не стукнуться с кем-нибудь. Ладно бы с фрицем, а то еще на своего налетишь. От Ниночки получил очень теплое письмо. И вот снова жду. Вчера и сегодня праздник. Вы, наверно, выпили и за меня… А у меня праздник прошел чисто по-боевому. Вечером вылетаю с «гостинцем» и листовками.
В новогоднюю ночь настроение у Женьки было преотличное. Его приняли в члены партии. Командир обещал отпуск домой…
Фронтовая газета «За честь Родины» 2 января 1943 года писала:
«Пятнадцать боевых вылетов за последние два дня совершили летчики Козаев и Овчинников. Они отлично выполнили боевые задания, сбросив к тому же в расположение врага 200 тысяч листовок. Эти листовки сыграли большую роль. Около 500 солдат противника в тот день сдались в плен. Эти же летчики сделали посадку в тылу противника и доставили находящемуся там нашему подразделению необходимые материалы».
Эту вырезку из газеты и письмо сына от 10 января родители получили числа 20-го января. Письмо было последним. А потом пришло короткое извещение, что Евгений пропал без вести.