Подвеска Кончиты
Шрифт:
За воротами всадников встречала Кончита. Она была в простом светлом платье, с туго заплетенными косами и цветком жасмина в черных волосах, разделенных на четкий пробор. Шустрая, быстроглазая, только загорелое лицо ее чуть похудело. Кончита кинулась к брату дону Луису и слезно попросила взять ее с собой в миссию, ссылаясь на то, что жизнь в Сан-Франциско невероятно скучна. Любящий брат не смог ей отказать и велел снарядить коня.
Вскоре Давыдов привез в президио подарки для миссии францисканцев, и все отправились
В апреле в Калифорнии цветут деревья и травы. Свежая зелень еще не выжжена солнцем, но земля уже каменеет от зноя. Поднимаясь на перевал, лошади цокали копытами по камням, разгоняя по расщелинам пугливых ящериц.
С высоких гор вместе с туманом спустилась прохлада. Грузная фигура патера Урия маячила впереди, подпрыгивая на приземистой лошади. Следом ехали Давыдов и Лансдорф. Позади, чуть отстав, дон Луис Аргуэлло и еще несколько конников из охраны. В густом тумане Резанов и Кончита оказались так близко, что могли протянуть руки и коснуться друг друга. Кончита повернула лицо и глядела на него долгим влюбленным взглядом. Резанов же не позволил себе взглянуть на нее. О чем пожалел, когда они спустились за перевал и туман отступил.
В долину, где располагалась миссия францисканцев, вела широкая тропа, окруженная лаврами, соснами и секвойями. На склонах ущелий росли усыпанные цветами мадроны и земляничное дерево с красными ветвями и серебристыми листьями. Над миссией дрожало жаркое марево, из ее сада пахло цветущими яблонями. А вокруг – поля, засеянные овсом и пшеницей.
В миссии их встретили два монаха. Одного звали Винсенто, другого Рамон. Гостей проводили в прохладную трапезную с небольшими зарешеченными окнами. Патер Урия по-хозяйски пригласил всех за стол.
После обеда Резанов вручил монахам подарки. Оценив его щедрость, они выслушали просьбу о поставках провизии на русский корабль. Винсенто поинтересовался:
– Нет ли у вас скобяных товаров?
Резанов ответил:
– Есть, и предостаточно.
Винсенто задумчиво погладил свою лысину.
– В обмен на товары наша миссия готова поставить зерно. Две тысячи пудов, больше у нас нет, – и торопливо добавил: – Конечно, если губернатор даст разрешение. Нам запрещено торговать с иностранными кораблями.
Резанов с грустью взглянул на Давыдова, и тот понял, что хотел сказать командор:
«Когда же, наконец, придет ответ губернатора!»
На обратном пути в отсутствие тумана и слепящего солнца с перевала открылся великолепный вид на бухту Святого Франциска и пролив, который позднее назовут Золотыми Воротами.
– Сколь прекрасна земля Калифорнии и ее воды! – с восхищением воскликнул командор.
Сверкнув глазами, Кончита заметила:
– Вы говорите так оттого, что здесь не живете. Я же часто выхожу на мыс возле форта и смотрю за горизонт. Там простирается весь божий мир. И нет мне в нем места…
Вскоре они доехали до президио и, попрощавшись, расстались.
Глава 8
Поезд Москва – Красноярск, Омск, наши дни
За дверью раздавались тяжелые мужские шаги. Было слышно, как открывается и закрывается дверь соседнего купе. Взволнованные голоса обсуждали какое-то происшествие. Об этом можно было догадаться по мрачной интонации разговора.
– Одевайся! Живо! – Ирина вскочила и стала быстро натягивать на себя одежду.
Дайнека последовала ее примеру.
– Какая ты смешная! – неожиданно улыбнулась Ирина.
– Почему? – Дайнека заглянула в зеркало: она была испуганной и лохматой. – Что случилось?
– Пока не знаю.
В дверь постучали:
– Разрешите?..
– Пожалуйста! – крикнула Ирина.
Вошел Иван Данилович Казачков, за ним – невысокий спортивный парень, одетый в черные брюки и серый свитер. Взгляды обеих девушек остановились на Казачкове, но он указал на своего спутника:
– Знакомьтесь, следователь Дмитрий Петрович Ломашкевич.
– Следователь Следственного комитета по особо важным делам, – со значением уточнил тот и положил на стол солидную папку.
Дайнека одернула салфетку и стряхнула с нее хлебные крошки.
– В вагоне убийство? – наобум спросила Ирина.
– Советую думать, что говорите, – сказал Иван Данилович.
– Не затыкайте мне рот, – огрызнулась она.
– Хотел бы я посмотреть, у кого это получится.
– Вы Ирина Закаблук? – спросил следователь, обращаясь к Дайнеке. Та покрутила головой и указала на Ирину.
– Простите, – Ломашкевич обернулся к журналистке: – Меня предупредили, что…
– Можете быть уверены, – перебила она, – все, что расскажете, останется между нами.
– Меня предупредили, что вы журналистка. Вам я ничего не скажу.
– Ах вот как! Это почему же?
– В интересах следствия.
– До бо-о-оли знакомая фраза, – с издевкой протянула Ирина.
– Именно в интересах следствия, только из этих соображений. В вагоне едет солидный человек, заметная политическая фигура. Не исключено, что это провокация.
Следователь говорил короткими энергичными фразами. Переводя взгляд с одного лица на другое, он постоянно контролировал ситуацию и внутренний настрой всех присутствующих.
Дмитрию Петровичу было около тридцати. Довольно приятный внешне, он на редкость адекватно вписывался в окружающую обстановку. Теперь он расстегнул папку и достал из нее блокнот и ручку.
– Я понимаю, понимаю, – поддакнула Ирина и вежливо осведомилась: – Так кого убили-то?
Казачков ехидно заулыбался, а следователь сделал вид, что не расслышал вопроса.