Подруги
Шрифт:
— Первый раз такой товарищ в командировку приехал, — говорил директору довольный парторг. — Перевидел я, знаешь ли, журналистов. Явится, выспросит в прощай. Его дело — материал собрать, посторонним себя чувствует. А эта — родной человек. И в дело глубоко влезла…
Влезла Кира более, чем глубоко. Она по свойственной ей резвости совала порою нос и не туда, куда следовало. Ну, зачем ей было залезать в будку машиниста? Разве только, чтобы помахать своим беретом из паровозного окошка Зое и ее подругам.
Ее очередной очерк из серии «Письма с Урала» назывался «Женщины делают оружие».
Кира прочла свой очерк Николаю Поликарповичу.
— Очень правильно, — сказал старик, взволнованно протирая очки. — Отметьте только еще, что Зоя Дмитриевна — настоящий новатор. У вас, вы простите старика, это мало оттеняется. Я, знаете, придумал одно новое дело и уверен, Зоя Дмитриевна будет мне первым помощником. Вот еще ремесленник есть — вон он махонький, курносый. Михалычем величаем. Надежный мальчонка, умница.
Кира насторожилась.
— Что же вы придумали, Николай Поликарпович?
Старик замялся.
— Хороший вы товарищ. Кира, да боюсь рассказывать, не сердитесь. Вы ведь кто? Вы — печать. Напечатаете раньше времени, а дело-то, глядишь, не вышло. Конфуз будет.
Кира клялась, что выслушает мастера как самая простая знакомая, а совсем не как газетчица. Она упросила старика говорить, И Николай Поликарпович сдался.
Пристально наблюдая за работой токарей, он заметил, что станки работают с некоторым недогрузом. Детали обтачивались по однажды принятой технологии. Режимы обработки были приняты в соответствии с этой технологией, стали привычными и ни в ком не вызывали сомнений.
«А что ежели изменить режимы?» — подумал старик. Мысль эта стала неотступной. Однажды, когда заболел кто-то из токарей, он сам встал за станок и весь день экспериментировал. Пробовал увеличивать сечение стружки, подачу, загружая станок до предела. Результат был разительный, на операцию уходило почти вдвое меньше времени. Николай Поликарпович сам затачивал резцы, подбирая наиболее выгодный профиль, напаивая пластинки для отвода стружки. Резцы стояли хорошо, станок работал спокойно. Можно было бы еще больше увеличить сечение стружки, но мощности мотора явно нехватало.
На другой день Николай Поликарпович отправился к главному инженеру, притащил его в цех и поведал свои мысли. Инженер обещал подумать. Он был очень занят эти дни, на заводе монтировался новый цех, и Николаю Поликарповичу никак не удавалось повидать его.
Наконец, они встретились в столовой.
— Мысли ваши стоющие, — сказал инженер, — только сейчас не до этого. Я рассказывал директору, решили повременить…
Мастер вскипел.
— Как так повременить? Да что они, одурели? — Он сам пошел к директору.
— Пойми ты, мил человек. — сказал Королев, — дело же не в одном станке. Один переоборудовать недолго, только разговор ведь не об одном, а о всех. Надо, значит, моторы доставать, шкивы менять надо, тут текстропные потребуются. Ну, да еще и неизвестно, как отдельные-то детали станка все это выдержат. Нет, Николай Поликарпович, не могу я сейчас на это дело пойти.
— А вы
— Ну, а что я ему… Надо в партком итти…
Кира попросила старика, чтоб он разрешил ей поговорить с директором. Она, конечно, сделала б это и без разрешения, но Николай Поликарпович мог рассердиться.
— Это ценная мысль, — признался Королев, — но она от нас не уйдет. Сейчас есть другие дела. План мы и так выполняем, а эти эксперименты могут ударить по плану.
— Вы боитесь риска? — в упор спросила Кира.
Королев улыбнулся:
— Не очень…
— Ну, так в чем же дело? Соберите техническое совещание, пусть оно скажет свое мнение. А я задержусь еще на пару дней, вы ж понимаете — мне интересно…
«Не выходит не быть газетчиком, — смеясь, думала Кира, — никогда не выходит».
Она предполагала совершить поездку еще в два-три уральских города, а на обратном пути завернуть в Свердловск, посмотреть на станки Николая Поликарповича.
Старик так нервничал эти дни, что даже осунулся. Техническое совещание горячо одобрило его идею. Этого только и надо было Кире. Королев не был несмелым, неспособным на риск человеком. Но он страдал излишним упрямством. Кирина настойчивость, мнение, высказанное техническим совещанием, поколебали его упрямство. К тому же он глубоко уважал газету, где работала Кира, да и ее тоже. Кира с толком писала о сложных технических проблемах, это покорило душу директора. Николаю Поликарповичу выделили для начала один станок, дали помощников: слесаря и ученика — Михалыча. Рабочие тут же прозвали подвергшийся опытам станок «кроликом». За компанию «кроликом» стали звать и маленького Михалыча. Паренек не обижался. Он был слишком счастлив. А Николая Поликарповича никакими силами нельзя было вытащить из цеха. Однако провожать Киру он поехал.
На вокзале было много ее новых заводских друзей. Мороз не давал спокойно стоять на месте. Провожающие прыгали, притаптывая, дули на руки, но не уходили.
Дима и Сергунька носились по перрону, и Александра Алексеевна по привычке на них покрикивала.
Когда Кира жала на прощанье руку старого мастера, он сказал вполголоса, чтоб никто не услышал:
— А кто первый будет на моем станке работать? — и сам ответил: — Зоя Дмитриевна. Честное слово. Тысячницей будет! Я и сыну уже написал. Точно.
ЖДИ МЕНЯ
Ты в бой иди, я буду
Тут страну стеречь…
Без вести, что покаран
злой бандит, —
Не возвращайся.
Жди меня, и я вернусь,
Только очень жди…
В блиндаже, на досчатом столике, стояло в баночке несколько красивых, привезенных кем-то из города цветов. Недалеко за высоткой рвались снаряды, и при каждом взрыве вздрагивали нежные головки оранжерейных питомцев, а вода из баночки брызгала на газету, которую читал комиссар. Увлеченный чтением, он не замечал, как расплываются капли на газетном листе.