Подозреваемый
Шрифт:
— Хватит, Рафферти. Помолчи, чтобы я мог тебе кое-что объяснить.
— Ладно. Хорошо. Объяснения мне нужны. Я ничего не понимаю.
Опять ноги стали ватными. Но вместо того, чтобы плюхнуться на стул, он ногой отбросил осколки разбитой тарелки и опустился на колени. По какой-то причине ему хотелось стоять на коленях, а не сидеть на стуле.
— Насчет крови, — продолжил похититель. — Я оплеухой сбил ее с ног, когда она попыталась сопротивляться, но не порезал ее.
— Столько крови.
— Об
Митч прижался лбом к крышке духовки. Закрыл глаза, попытался сосредоточиться.
— Мы вымазали кровью ее ладони и оставили отпечатки. Брызнули кровью на дверцы, передние панели ящиков, на столы. Остальное вылили на пол. Это все декорации, Рафферти. Чтобы выглядела кухня так, будто ее там убили.
Митч казался себе черепахой, только-только пересекшей линию старта, тогда как похититель являл собой зайца, давно уже умчавшегося вперед. И Митч никак не мог угнаться за ним.
— Декорации? Для чего?
— Если у тебя сдадут нервы и ты пойдешь к копам, они не поверят истории про покушение. Увидят кухню и подумают, что ты ее пришил.
— Я им ничего не сказал.
— Я знаю.
— После того, как вы убили этого пешехода с собакой, я понял, что терять вам нечего. И обращаться в полицию — себе дороже.
— Это всего лишь дополнительная гарантия, — послышалось в ответ. — Гарантии нам нравятся. Кстати, в наборе ножей на твоей кухне недостает мясницкого тесака.
Митч проверять не стал.
— Нож мы завернули в одну из твоих футболок и джинсы. На одежде, само собой, пятна крови Холли.
Она же сказала, эти ублюдки — профессионалы.
— Этот сверток спрятан на твоем участке. Тебе его не найти, но полицейская собака справится с этим без труда.
— Я понял.
— Я знал, что поймешь. Ты же неглуп. Вот почему мы решили как следует подстраховаться.
— Что теперь? Объясните, что все это значит.
— Еще рано. Сейчас ты слишком взволнован. Это плохо. Если человек не контролирует свои эмоции, он может совершить ошибку.
— Я контролирую, — заверил его Митч, хотя сердце било, как паровой молот, а кровь шумела в ушах.
— У тебя нет права на ошибку, Митч. Ни на одну. Поэтому я и хочу подождать, пока ты успокоишься. Когда мозги у тебя прочистятся, мы обсудим ситуацию. Я позвоню в шесть часов.
По-прежнему стоя на коленях, Митч открыл глаза, посмотрел на часы.
— До шести больше двух с половиной часов.
— Ты все еще в рабочей одежде. Грязный. Потный. Прими горячий душ. Тебе заметно полегчает.
— Вы надо мной смеетесь.
— В любом случае ты должен выглядеть более пристойно. Прими душ, переоденься, а потом уйди из дома, погуляй где-нибудь. Только убедись, что
— Я лучше останусь здесь.
— Толку от этого не будет. Дом полон воспоминаний о Холли, они везде, куда ты ни бросишь взгляд. Твои нервы на пределе. Мне ты нужен более спокойным.
— Да. Хорошо.
— И еще. Я хочу, чтобы ты прослушал эту запись.
Митч подумал, что ему еще раз предстоит услышать крик боли Холли, призванный подчеркнуть его бессилие, неспособность защитить ее.
Но вместо крика Холли услышал два записанных голоса, ясных и четких на фоне тихого шумового фона. Первый голос принадлежал ему:
«Никогда раньше не видел, как убивают человека».
«Вам к этому не привыкнуть».
«Надеюсь на это».
«Убитая женщина — еще хуже. Женщина или ребенок».
Второй — детективу Таггарту.
— Если бы ты раскололся, Митч, Холли уже была бы мертва.
В темном дымчатом стекле дверцы духовки Митч видел отражение лица, которое вроде бы смотрело на него из преисподней.
— Таггарт — один из вас?
— Может, да. Может, и нет. Ты должен исходить из того, что любой может быть одним из нас. Так будет безопаснее, и для тебя, и для Холли. Каждый, кого ты видишь, может быть одним из нас.
Они огородили его глухим забором. А теперь устанавливали крышу.
— Митч, я не хочу завершать наш разговор на такой черной ноте. Я хочу, чтобы в одном ты был уверен. Я хочу, чтобы ты знал: мы ее не тронем.
— Вы ее ударили.
— Я ударю ее снова, если она не будет выполнять указаний. Но мы ее не тронем. Мы не насильники, Митч.
— С чего мне вам верить?
— Ты понимаешь, я манипулирую тобой, Митч, дергаю за веревочки, как кукловод — марионетку. И, ты понимаешь, я тебе многого не говорю.
— Вы — убийцы, но не насильники?
— Речь о том, что все ранее сказанное мною тебе правда. Если ты вспомнишь мои слова, то увидишь, что я говорил только правду и держал слово.
Митчу хотелось его убить. Никогда раньше он не испытывал столь острого желания причинить вред другому человеческому существу, но этого человека он хотел стереть с лица земли.
Он так яростно сжимал телефонную трубку, что заболела рука. Но не мог заставить себя ослабить хватку.
— У меня большой опыт в использовании других людей, Митч. Ты для меня — инструмент, ценный механизм, отрегулированная машина.
— Машина.
— Помолчи и послушай, хорошо? Не имеет смысла неправильно эксплуатировать дорогую отрегулированную машину. Я бы не стал покупать «Феррари», чтобы потом не менять вовремя масло, не смазывать то, что положено смазывать.
— По крайней мере, я — «Феррари».