Поднять Титаник!
Шрифт:
— «Сапфо-II» и «Си-Слаг» приближаются к границе безопасной зоны.
— Как с метеопрогнозом? — потребовал Питт.
— Волнение четыре фута, небо ясное, ветер северо-восточный, пять узлов, — тотчас же откликнулся метеоролог Фаркар. — О лучшем и мечтать грешно.
Несколько секунд прошли в общем молчании. Наконец Питт распорядился:
— Ну что, джентльмены, я думаю — пора! — голос его звучал обыденно, в словах, как и в лице Питта, не чувствовалось напряжения. — Спенсер, начинай отсчет.
Уставившись на циферблат больших часов, следя за движением секундной стрелки, Спенсер принялся отсчитывать:
— Тридцать
Все сгрудились возле мониторов, так что единственным непосредственным контактом с дном остался сонар. После того, как произошел первый из серии взрывов, на поверхности океана практически ничего не произошло. По «Каприкорну» прошла лишь легкая дрожь, вызванная глубинной взрывной волной. Звук первого взрыва был скорее похож на далекий раскат грома. Все взгляды были прикованы к экранам мониторов. Напряженные, безмолвные, с застывшими лицами, мужчины пожирали глазами мутную картинку, при каждом новом взрыве делавшуюся все менее различимой; надеясь на лучшее, все опасались самого страшного.
Палуба «Каприкорна» стала вздрагивать — сначала мелкой дрожью, затем все более отчетливо, по мере того, как со дня океана одна за другой ударные волны достигали поверхности. Затем, как по команде, изображение на всех мониторах начало рябить, подрагивать — и наконец экраны погасли.
— Черт! — выдохнул Сэндекер. — Связь потеряна!!!
— Главный передатчик, должно быть, пострадал от взрывов, — сказал Ганн.
Все собравшиеся теперь обратили взгляды на оператора сонара. Кому-то удалось встать таким образом, чтобы заглядывать через плечо акустика на его зеленоватый экран. Однако таких счастливчиков было немного, да и они практически ничего не могли разглядеть, поскольку от напряжения и ответственности момента акустик прямо-таки носом прилип к стеклу своего экрана. Спенсер первым распрямился. Он громко вздохнул, вытащил из нагрудного кармана носовой платок и промокнул влажное лицо и шею.
— Вот так вот, — сдавленным голосом сказал он. — Все, что было — все взорвалось. Полный привет…
— Движения объекта не наблюдается, — сказал акустик. — Большой "Т" неподвижен.
— Ну же, крошка… — молитвенно сложив руки, попросил Джиордино. — Задницу свою приподними!
— Господи ты Боже… — пробубнил Драммер. — Донный ил все еще держит его!
— Давай же, черт тебя побери! — присоединился Сэндекер. Поднимайся… поднимайся.
Если бы мозг собравшихся на «Каприкорне» обладал достаточной телекинетической способностью, чтобы с глубины океана поднять сорок шесть тысяч триста двадцать восемь тонн металла, пролежавшего семьдесят шесть лет в неподвижности и крепко сросшегося с донным илом, к солнечному свету, — мужчины, сгрудившиеся возле акустика, пожалуй, сумели бы вызволить «Титаник» одним совокупным импульсом коллективного интеллекта. Однако в тот день телекинетические способности у всех отказали. «Титаник» упрямо сохранял свое положение, навалившись всем своим весом на дно.
— Чертовский прокол! — сказал Фаркар. Драммер закрыл лицо руками, резко отвернулся и пошел на свежий воздух.
— Вудсон с «Сапфо-II» просит разрешения приблизиться
Питт без всякого интереса пожал плечами.
— Скажи, что разрешение я даю.
Почувствовав всю скопившуюся за последние сутки усталость, адмирал Сэндекер медленно опустился s кресло.
— Не просто неудача, но немыслимо дорогая неудача, так придется признать, — сказал он.
Горечь беспомощности чувствовали собравшиеся в комнате, переживая случившееся как свое личное поражение.
— И что теперь? — произнес Джиордино, невидящим взглядом уставившись через стекло на палубу.
— Продолжаем операцию, что же еще, — отрезал Питт. — Мы здесь для того, чтобы поднять «Титаник». Вот мы и будем делать все возможное, чтобы его поднять. Завтра утром мы вновь займемся расчетами, чтобы определить…
— Стронулся!
Сразу ни до кого не дошло.
— Он стронулся с места! — повторил акустик, голос его дрожал.
— Уверен? — прошептал Сэндекер.
— Жизнью клянусь, он подвинулся!!!
Спенсер почувствовал, как спазм сдавил горло. Он смотрел на зеленоватый экран сонара с выражением полнейшего недоумения. Наконец, обретя способность говорить, он выдохнул:
— Резонансный эффект. Резонансный эффект привел к тому, что корабль не сразу очнулся…
— Идет ВВЕРХ! — в полную силу своих легких заорал акустик и от полноты чувств шарахнул кулаком по подлокотнику рабочего кресла. — Эта ржавая калоша освободилась. Поднимается…
Глава 48
Поначалу никто не отважился шевельнуться. Все как будто приросли к полу. То самое мгновение, о котором они молились, ради которого они не щадили себя целых восемь месяцев кряду, — момент наконец настал, и в первые моменты никто не смел поверить в реальность такого исхода дела. Затем до каждого начала доходить невероятность происходящего, и все мужчины в одно и то же время хором закричали, невольно пародируя известную сцену, когда первая американская ракета оторвалась от земли и все техники, конструкторы, инженеры начали сходить с ума от радости.
— Давай, крошка, давай! — с непосредственностью школьника орал Сэндекер.
— Двигайся, мамочка ты моя! — истошно вопил Джиордино. — Пошевеливайся!
— Всплывай, калоша ты ржавая, всплывай же, не раздумывай, — умолял Спенсер.
Неожиданно Питт в два прыжка очутился возле радиста, схватил его за плечо и приказал:
— Срочно. Передай Вудсону, что «Титаник» всплывает. Пусть они сматываются. Они могут столкнуться.
— Объект движется в сторону поверхности, — сообщил акустик… — Скорость несколько возрастает.
— Слава Богу, хоть не в шторм все произошло, — сказал Питт. — По все равно, пока еще преждевременно радоваться. Пока «Титаник» всплывет, еще тысяча и одна неожиданность может произойти. Если бы только…
— Точно, что я и говорил всегда, — перебил его Джиордино. — Нужно, чтобы достало прочности у швов из ветстила, и чтобы отводным клапанам удалось справиться с резким уменьшением давления воды, и чтобы корпус «Титаника» не соизволил в один прекрасный момент взять и треснуть по швам, на радость нам, на зло врагам… Столько всего нужно, о-ей… Если бы спросили сейчас, чего я хочу, я бы спросил в ответ, а чего, мол, я не хочу…