Подлетыши
Шрифт:
— Вот и поговорите с ним, — глядя на Паркова, вполголоса заметила Галина Андреевна. — Два года бьюсь и никак не могу внушить ему, что мастер производственного обучения — он же и воспитатель. А ему все равно: придет на занятие подросток — ладно, не явится — Парков и пальцем не шевельнет. Бывший до вас замполит на Паркова рукой махнул, и вы, наверное, скоро от него отступитесь…
Дегтярев смотрел, как рыбак наживлял крючки мальками. «А насчет того, — подумал, — чтобы больше приучать ребят к самостоятельности, Парков, пожалуй, прав».
— Такие-то дела. — Вадим Павлович
— Да чем же плохи посиделки?! — возразил Илья. — Почему бы им, пятнадцатилетним, не послушать людей, лучше знающих жизнь, чем они? Ведь ребята открыты нараспашку всем ветрам. Не верите, Вадим Павлович? Пойдемте в группу, и я докажу вам на простом примере.
На биваке полыхал высокий костер, взвиваясь в небо кручеными языками огня. Мальчишки разомкнули круг и охотно дали место подошедшим.
— Чаю не хотите ли? — с улыбкой предложил Петя Гомозов. — Только что вскипятили, свеженький.
И Дегтяреву стало неловко за мастера, словно ребята слышали о себе плохое, но вот вида не подали — пустили греться, разговорчивы.
— Чайку бы не мешало, — бодро согласился Илья. — Вон как подмораживает.
Он снял кружку с куста, осмотрел со всех сторон и зачерпнул из ведра запашистого кипяточку. Галина Андреевна, видя, как прихлебывает из кружки Дегтярев, тоже захотела чаю. Парков присел на валежину полубоком к огню.
— Разрешите наше сомнение, — озабоченно сказал Илья ребятам. — Шли мы сюда и думали: всем ли вам ясен смысл басни Крылова «Стрекоза и муравей»? — О басне, между прочим, замполит вспомнил только у костра и продекламировал: — «Попрыгунья стрекоза лето красное пропела, оглянуться не успела, как зима катит в глаза… Злой тоской удручена, к муравью ползет она: «Не оставь меня, друг милый, дай ты мне собраться с силой и, до вешних только дней, прокорми и обогрей…» Ну и что ж ей ответил на это муравей? Кто не забыл, продолжи…
— «…Лето красное все пела, ты все пела? — тотчас же подхватил Петя Гомозов. — Это дело! Так пойди же попляши…» За характеристику героев басни я получил в школе круглую пятерку, — похвастался Петя. — Вышел я, наследнички, к доске и отчеканил без сучка и задоринки: муравей — неутомимый труженик, накопитель добра — он движет прогресс! А стрекоза — вертихвостка, тунеядка. Стрекоза — потребительница, она готова сесть верхом на шею работяге муравью… Надо клеймить позором таких попрыгуний, нещадно продергивать в стенных газетах…
— Чем удивил! — загудели мальчишки. — Да каждый из нас с малых лет знает, кто такие стрекоза и муравей. И нового ты ничего не сказал нам, Гомоз.
— А ты, Сергей, — обратилась Галина Андреевна и Порошкину, — о чем задумался? С чем-то, вижу, не согласен, да?
Порошкин молча провожал взглядом снопы искр в небо.
— Муравей мантулит и передохнуть ему некогда, а я вот почему-то не уважаю муравья.
— Стрекоза лучше? — подзужил Сергея Гомозов. — Слабый пол уважать надо?
— А ты как думаешь? — воспитательница
— Муравей — положительный тип, — почти хором отвечали ребята, — стрекоза — отрицательный. И говорить тут больше не о чем. Нас не переубедишь.
— Убийцы вы вместе с муравьем! — возмутился Дегтярев.
— Не поняли! — опешили ребята.
— Ответ муравья: «Так пойди же попляши», — пояснил Дегтярев, — обрекал стрекозу морозной зимой на верную гибель.
— Ну а теперь кто что скажет? — допытывалась Галина Андреевна, держа в обеих руках кружку с чаем и поглядывая на Паркова. Тот не вмешивался в разговор, только внимательно слушал, видно, не понимал, к чему клонит Дегтярев.
— За красивые глазки, что ли, муравей должен кормить стрекозу?! — шумели ребята.
— Ну а ты, Петя?..
— Если, конечно, на современный лад повернуть басню, — с иронией заявил Гомозов, — тогда муравей обязан пустить на зимовку стрекозиху и перевоспитывать ее долгими вечерами, чтоб она будущим летом зарабатывала свой хлеб в поте лица…
— Но разве стрекоза не работала? — заступался Дегтярев. — Лето красное все пела… Слушали ее люди, птицы, звери, да и сам муравей, в час отдыха, в кругу детишек своих, наверняка внимал веселой певунье стрекозе. А настала пора расплачиваться за удовольствие — он в кусты. И неизвестно еще, сколько бы он наработал в безмолвном, мрачном лесу. Ведь недаром сказано нам песня строить и жить помогает.
— А ты, Сергей?.. — улыбнулась Галина Андреевна.
— Не по-людски поступил муравей, — хмуро высказался Порошкин. — Ведь мы кормим, обуваем, одеваем певцов, музыкантов, гордимся ими, уважаем их и любим. И птиц за их чудесное пение по-всякому оберегаем. По-моему, муравей тупица… Вкалывает он, не разгибая спины, и вокруг себя ничего-то хорошего не видит. Спрашивается, ради чего? Вот так же я сказал в школе, и мне литераторша залепила двойку…
— Ну и дела! — озадаченно воскликнул Гомозов. — Всю жизнь мне внушали: муравей — хороший, стрекоза — плохая. Но сейчас, наследнички, послушал кое-кого из вас, и муравей мне представляется этаким ушлым, нелюдимым дачником, который держит на цепи злую собаку, к соседям в гости не ходит, к себе соседей не приглашает. Если что кому-то и даст, так за деньги, да еще и обсчитает… А стрекоза, соглашаюсь, разве виновата в том, что только лишь может петь и другим смежным специальностям не обучена?..
— Мир держится на муравьях, — твердо сказал мастер Парков.
— Да на фига нам сдался мир — мрачный, без песен и стрекоз, — запальчиво возразил мастеру Порошкин.
— Ну а если все-таки, — неожиданно повернул замполит, — Крылов видел в стрекозе только никому не нужную лентяйку, тогда как быть?..
Почти до утра ребята не могли угомониться.
…Сиги клевали с ленцой, но ловились всю ночь. Утром, едва поднялось солнце, в палатках стало тепло, и рыбаки крепко уснули. Мимо их табора проносились с натужным гулом моторные лодки; стая белобрюхих куликов бегала, свистела возле закидушек; надсадно трезвонили колокольчики.