Подлетыши
Шрифт:
Солнце быстро клонилось к закату, холодало. Подростки занялись закидушками, спиннингами. Торопился размотать свои снасти и Дегтярев; закинул в воду металлическую круглую сетку с хлебной приманкой для мальков. Он знал: осенью сиги, чебаки, щуки, таймени, ленки носятся по отмелям, толкутся у мелких речек и ручьев — пасутся на мелюзге. Минут через пятнадцать вытянул сетку с прыгающими синявками, гальянами, роздал их ребятам и сам наживил свои крючки.
Одна Галина Андреевна не кинулась в погоню за рыбацкой удачей. Выбрала бугор для палаток, звала ребят основательно устраивать табор,
— Забирай свой прут, — сказал ему Порошкин, — и чтоб ноги твоей не было у нашего шалаша.
— Он прутик будет ломать и свечкой жечь. — Гомозов показал, как сядет Кузнецов. Съежился, сцепил на груди руки. — Ему одной палки, глядишь, и до утра хватит…
Кузнецов, что-то недовольно бормоча, снова ушел в кусты и приволок к табору охапку хвороста.
В одном ведре вскипятили чай, круто заварили, в другом ключом бурлила вода, а рыба на уху никак не ловилась. Порошкин, правда, вытянул юркого сомика, Дегтярев — сига. На закидушках Галины Андреевны вовсе не клевало, хотя помогали ей наживлять самые мастеровитые в рыбалке ребята.
— Сбегайте к Вадиму Павловичу, — сказал подросткам Илья. — Он-то, наверно, поймал; слышу — то и дело хлопает грузилами.
Мальчишки начали препираться, никто не хотел идти к мастеру: у одних вроде клевало, другие взялись усердно дрова рубить.
— Нам и своего улова хватит, — сказал Порошкин. — Лишь бы зюзька была и дух рыбный.
Наварили полное ведро ухи из скудного улова. Галина Андреевна расстелила на свету костра целлофан, нарезала хлеба. Ребята достали из рюкзаков домашней снеди, чашки, ложки. Гомозов черпал из глубины парящего ведра консервной банкой, притороченной к палке, и разливал уху по чашкам.
— А мастера своего пригласить на уху мы забыли! — спохватился Дегтярев.
— Это он не помнит о нас, — буркнул Порошкин.
Дегтярев сделал вид, что не слышал Сергея.
— Нет, неспроста Вадим Павлович сидит там так долго, пойду узнаю.
С тальников штопором летели длинные листья, похожие на перья птиц. Слышно было, как где-то в густой поросли, залитой водой, звонко хлесталась крупная рыба. «Верхогляд гуляет», — подумал Илья, продолжая шагать к тому месту, где расположился мастер.
Вадим Павлович натянул под крутояром, с северной стороны, клеенку, разжег костер и грел воду в солдатском алюминиевом котелке.
— Зачем еще я? — ответил на приглашение Ильи. — Вы, замполит, и воспитательница с чижами…
— Посидеть вместе, ухи похлебать, чаю попить… Да за одно ваше доброе слово, услышанное здесь, за улыбку мальчишки потом одарят вдесятеро… А то что ж получается:
— Да я уж устроился. — Вадим Павлович с сожалением глядел на костерок и закидушки.
— Идемте, — мягко настаивал Дегтярев. — Гомозов разливает уху. Чего доброго, нам и не достанется…
Парков взял из ниши рюкзак, с видимой неохотой подался за Ильей.
— Не люблю, вот уж не люблю рыбалку толпой. Что поймаешь? И разве отдохнешь?..
— Я же говорил, парни! — подойдя к табору, воскликнул Дегтярев. — Говорил я вам сбегать к Вадиму Павловичу за рыбой, так вы поленились. У него в садке три сига, налим, а чебаков — не счесть. Вот кто, я понимаю, рыбак!
Восторженные слова Дегтярева повисли в безмолвии. Ребята не выразили вслух ни зависти, ни удивления.
— И здесь вы, Вадим Павлович, — не растерялся Илья, — высоко держите звание мастера… Ну-ка, Петя, наполни до краев наши чашки ухой…
Парков достал из рюкзака хлеб, еще что-то в стеклянной баночке, примостился в дальних отблесках костра. Ребячий гомон утих. Мальчишки навострились к воде — проверить снасти.
— Вадим Павлович, — Дегтярев пытался задержать ребят у костра, — вы ЛЭП строили… Вот где было, уверен, разных случаев и приключений!..
— Случаев хватало, — рассеянно ответил Парков. — Тянули провода через мари, болота, сопки… А ушица получилась ничего себе, нормальная, хотя и улов у вас маловат. Лавровый лист и лук есть, посолена в меру. Укропу бы… У меня есть укроп сухой… На-ка, Порошкин, высыпь в ведро…
«Ну-ну, Вадим Павлович! — Илью радовало, что мастер, наконец, разговорился. — Только не осекись на полуслове. Видишь, как прислушиваются к тебе твои чижи, смотрят на тебя внимательно, с любопытством…»
— Я в газете, помню, читал, — Дегтярев не давал ослабнуть интересу ребят к мастеру, — как вы по тонкому льду горной речки, когда и под ногами трещало, переправили гусеничный экскаватор, тягач. Как вам удалось?..
Но тут на берегу тревожно, взахлеб задзинькал колокольчик.
«Вот не вовремя тебя прорвало, — огорчился Дегтярев, — такому нужному разговору помешал…»
— На моей! — Порошкин убежал к снастям.
— Тяни, тяни!.. — закричали из потемок.
— Не дергай, уйдет…
Даже Галина Андреевна и та помчалась за Порошкиным, вслед за ней и Дегтярев с Парковым.
На закидушку попался кто-то большой, неподатливый. Сергей в своих резиновых, с длинными голенищами сапогах уже стоял по колено в воде и еще дальше подавался в глубину.
— Таймень, нельма, осетр!.. — спорили между собой ребята, пытаясь ухватиться за тугую, как струна, жилку. Сергей злился на помощников.
— Ну-ка все замолчите и отойдите! — шикнул на них мастер. — Ишь подняли базар. Тоже мне, рыбаки. Тут надо действовать одному, осмотрительно. Не торопись, Порошкин, — мастер подступил к Сергею. — Давай ему слабину… Вот так… Пусть он гуляет. А теперь подтягивай. Да не рывками!.. — Мастер, волнуясь не меньше Сергея, невольно тянулся к леске, чувствуя тяжесть, непокорность рыбы. — Сачок, сачок! — шаря за спиной рукой, потребовал Вадим Павлович.
Ни сачка, ни крюка у ребят не оказалось.