Подкидыш

Нетесова Эльмира Анатольевна

— Эх, бабы, бабы! — вздохнул человек. И, взяв деньги, спрятал в карман брюк.

Утром Николай встал с тяжелой головой — долго уснуть не мог. Все думал, ругал себя: «Ведь вот решил уже окончательно. И снова сорвалось. Завяз по уши. Влип. Хотя… А чем обязан? Деньги? Так я их не украл, заработал. Барахло? Оно у них сгнило бы. А мне на первый случай. Только зацепиться, устроиться где-нибудь. Начать все по новой. Не жить же здесь до смерти. Но и бабам говорить не стоит. Уйду молча. Авось через неделю забудут. Устанут ждать. Да и кто я им? Очередная

Мотя? Ну съездят в район, там дадут объявленье в газете, как и хотели. Может, им повезет», — сунул поглубже в карман деньги, документы. И закинув па плечо свою спортивную сумку, вышел из дома.

— Ты что ж это? Сам, без Шурки? Пешком? — ахнула Варвара.

— Да! Налегке! Кобыла вам и самим нужна. А мне — помехой будет.

— Покидаешь нас? — глянула испуганно.

— Не знаю, Варвара! Не обессудь! Дай н себе разобраться. Так надо! — ответил хрипло.

И вышел за ворота, пошел от дома, не оглядываясь.

Николай решил добраться до райцентра. Там — на поезд. И через два дня приехать к себе домой. Хотя дом ли это? Когда-то был своим. Давным-давно. Теперь уж, помнят ли его в сибирском поселке, где когда-то он родился и вырос, где знали его. И он был знаком с каждым человеком.

Николай идет проселочной дорогой, не оглядываясь по сторонам. Все быстрее и быстрей. Он мечтает, как, приехав, удивит родню и знакомых, видно, давно похоронивших его. Как устроится на работу С чего начнет новую жизнь…

«Надоело чертоломить на баб. Каждое утро, чуть свет в окно, проклятые петухи орут. Как охрана в зоне — побудку чинят. Попробуй усни, когда коровы жрать хотят, свиньи блажат на весь сарай. Л эта возня в доме? С пяти утра. То подойниками гремит Стешка, Варвара чухнами в — печке. Будто китайскую стену передвигает. То ведрами стучат, то девчонки подерутся меж собой. Никакого покоя. Устанешь, как сволочь, но отдохнуть и не мечтай! Да что я им, батрак? Ну, случилась осечка, свела судьба на время. Так не до бесконечности ту лямку тянуть? Не мерин, в конце концов!» — убеждал он себя.

И, радуясь свободе, зашагал широко, размашисто, торопливо. Дубровнику он миновал, даже не оглядев ее. Зачем? Она лишь случайно объявилась па пути. И вышел на дорогу, ведущую в райцентр.

Варвара долго смотрела вслед Николаю. Катились слезы по щекам бабы.

«Вот и этот ушел. Покинул навовсе. Не пришлась по душе деревенская нескладная жизнь. Л может статься, семья не запала в душу. Да кому охота чужим пособлять, коль своего сына имеет человек? Может, рассорились вгорячах. А пожил серед нас, своего простил. Отлегла от души обида.

Воротиться порешил. Может, оно так-то и краше? Ни к кому душой не прикипел. Чужим так и ушел. Ничего о нем не знаем, не сказался даже откуда родом, куда собрался? Ничего о себе. Ни слова. Знать, не воротится в обрат, — вытерла глаза цветастым фартуком. — Ну, что ж! Видать, доля такая наша. Однако, покуда жил, ничем не забидел. Слова худого не молвил. Подсоблял, что сил хватило. И на том спасибо!» —

вздохнула баба. И, перекрестив спину уходящего Николая, сказала, глянув на небо: — Сохрани его, Господи! Помоги ему!

Стешка все видела из окна. Едва Варвара вошла в дом, сказала тихо:

— Успокойся, мам. Коль судьба — вернется к нам. А нет — силой не удержишь.

— Ну, как ты думаешь? Воротится аль нет?

— Не знаю, мам! Но, когда мужики уходят, это надолго. А может, навсегда! По моему гаду знаешь, — опустила голову.

— И чего ему у нас не по душе пришлось? Тихо, спокойно.

— Зато хлопотно. И работы взадых. Без конца. От нее даже кони дохнут. Вымотался, не выдержал, устал. Вот и ушел. Считай, что был в работниках. А сделал немало. Нам на него обижаться грех, — признала Стешка.

— Был мужик и не стало. Точно приснился, — погрустнела Варвара.

— Бабуль! А мне можно на койке дяди Николая спать? — подала голос старшая внучка Любка.

— Ожди малость! Может, воротится! Досадно будет.

— А я сейчас хочу! — заупрямилась Любка.

— И я тоже! — выглянула с лежанки Ленка.

— Тихо вы! Заегозили! Нет от вас покою! Может, с минуты на минуту грянет…

— Как раз! Спешит, аж падает, — съязвила Стешка и стала накрывать на стол.

Стешка в душе была довольна уходу Николая. Нет, не потому, что поругались на лугу. Это она ему простила вскоре. Ей он не мешал. Его помощь была как нельзя кстати. Ей нравились хозяйская хватка, смекалка, уменье человека, его немногословность. Удивляла холодность. Она задевала за живое. И била по самолюбию. Но не только это…

Стешка не могла простить Варваре того, как та долгое время шпыняла ее уходом мужа. Не день — месяцы терпела Стешка укоры и попреки.

— Вот, не послушала, выскочила замуж за шелудивого! Сколько я тебе говорила: одумайся! Обабиться завсегда успеешь. Не суйся башкой в омут. Нет! На своем поставила. Назло!

— Да не назло! Любила я его! — не соглашалась Стешка.

— Приглянулся кобель нашей дурехе! Ладно б мужик! Сущий кот! Нахлебник. Ни черта не умел. За что любить такого?

— Он умный! — спорила Стешка.

— Это где ж у него ум прятался? Только его и хватило, чтоб тебя окрутить. А самому сбежать. Ш (дать, ты и впрямь круглая дура, что даже такой обормот кинул.

Стешка плакала ночами. Ей даже пожаловаться стало некому. Зато теперь она решила взять реванш. За все свои слезы разом воздать матери:

— Я видела, он тебе понравился. Не спорь. Ты возле него вьюном вилась. Все голубчиком, соколиком называла. Не могла надышаться на него. Думала, мужика отхватила? Да только шиш под нос! Он таких, как ты, навидался. Кто ты для него? Деревенская баба! Чавокалка! У него бабы в городе есть. Культурные. Грамотные. От них не говном — духами пахнет. Как от цветов. Куда тебе до них? С тобой поговорить не о чем. А вот городские…

— Ну чего зашлась? Да я об ем уж и запамятовала! — краснела Варвара.