Подъем
Шрифт:
— Елена Валерьевна, — я целую руку тещи, манерно поклонившись, а она добродушно хлопает меня по руке, по-семейному привлекая к себе.
— Мам, — оставив Машу с родителями, бессовестно прерываю говорящую Свету, устраиваясь рядом. — Руслан тебя отвезет, но лучше бы ты осталась здесь. Я забронировал тебе один из номеров, — стараюсь не смотреть на женщину, так и не сумевшую смириться с моим выбором.
— Нет, я лучше домой. Здесь и так весь отель забит родственниками… Не хочу с самого утра отвечать на вопросы родни. Вы уже уходите?
— Да,
— Ох, сынок…
— Не начинай. Просто порадуйся за меня.
— Это невыполнимая просьба. Ты только посмотри на ее дядю, — шепчет, поворачиваясь к выплясывающему горячие танцы человеку. — Хорошо Парфенов уехал… Иначе, позора не оберешься!
— Мам, это нормально. Тем более у него неплохо выходит…
— Светлана Викторовна, надеюсь, вам все понравилось, — жена кладет руку на мое предплечье, и миролюбиво взирает на выпрямившую спину мать.
— Что ты, это единственный день в моей жизни, который я предпочла бы забыть, — она деланно улыбается, занимая пальцы бокалом с вином, а Маша с облегчением выдыхает.
— Ну слава богу! Вы за два часа ни разу не сказали мне гадости. Я начала переживать, все ли с вами в порядке…
— Пошли уже, — знаю, что они могут цедить сквозь зубы ругательства на протяжении всего вечера и предпочитаю поскорее удалиться, взяв за руку свою супругу, постоянно оборачивающуюся к свекрови, чтобы похвастаться перед ней обручальным ободком.
— Ух! Тебе придется прожить со мной всю жизнь, еще одной свадьбы я не переживу, — скинув с кровати покрывало усыпанное лепестками, Маша валиться на матрац, раскинув в сторону руки.
— Двинься, — я отпихиваю ее в сторону и, быстро скинув ботинки, падаю рядом, не обращая внимания на ее недовольные визги.
— Сереж, — она привстает на локте, нависая надо мной и начиная игриво поддергивать ногтем пуговицы на моей рубашке. — Знаешь, чем занимаются новобрачные, бросив гостей на произвол судьбы.
Я позволяю ей осыпать поцелуями мою скулу, выдавая что-то невнятное, и недовольно ругаюсь, не сумев пробраться к скрытой длинным белым подолом коже.
— Нет, — отстранившись, Маша качает своей головой, и я не могу сдержать улыбку, заметив бесят в глубине ее глаз. — Считают подаренные деньги!
— К черту, пусть этим займется кто-то другой, — и она не сопротивляется, когда потянув ее за руку, я укладываю ее на постель, теперь сверху разглядывая ее счастливое лицо.
— Что? — вмиг становясь серьезнее, Маша зачем-то поправляет прическу, явно смущенная моим пристальным разглядыванием.
— Маш… — мне так много хочется ей сказать, что голова кажется лопнет от вороха мыслей. — Я…
— Не говори, — быстро прикладывая палец к моим губам, она целует мою шею. — Я и так все знаю. Просто обними.
И я обнимаю. Обнимаю так, как никого и никогда не ласкал в своей постели, желая коснуться каждого доступного участка кожи, обжигаю жаром своих губ, снимая с нее сначала платье, а потом кружевное белье не сомневаясь, что даже через тысячу лет буду чувствовать жажду, утолить которую
Маша
— Мама! Возьми Софийку! Встаньте поплотнее! — командую, замерев напротив сбившей в кучку семьи с фотоаппаратом в руках. — Семен! Надень его как подобает!
Сын водружает бумажный колпак на голову, недовольно закатывая глаза, что-то прошептав на ухо Сереже, отчего муж прячет улыбку за поднесенным к губам кулаком, небрежно забрасывая руку ему на плечо, и я, довольная композицией, наконец, делаю несколько кадров.
— Нужно было пригласить фотографа. Уверена, что на твоем снимке я похожа на бегемота! — сетует Света, прикрывая живот огромным плюшевым медведем. — И зачем я послушала тебя на старость лет! — эту недовольную реплику она отвешивает Диме, довольно потирающему усы, которые гордо носит уже полгода, не идя на поводу у жены и не сбривая густую растительность, считая, что они придают ему солидности.
— Машунь, давай выносить торт? Иди к дочке, а я сниму на камеру! — Анна Федоровна торопливо скрывается на кухне, а я послушно устраиваюсь рядом с детским стульчиком, заботливо поправляя бант на голове малышки, и бегло целую усевшегося рядом Сережу, рукав кофты которого перемазан фруктовым пюре.
— Мог бы и переодеться. Это ведь для семейного архива!
— Еще чего. Это пятно придает мне особого шарма.
— Итак! Сережка, зажигай! — моя бывшая свекровь водружает перед нами огромный торт и я едва успеваю словить маленькую пухленькую ручонку, желающую ухватить мастичного зайца, пока мужчина, щелкнув зажигалкой, поджигает свечу. — Вот хулиганка!
Сегодня я счастлива, как никогда. Развеселившиеся родственники, близкие друзья и любимые дети, что еще нужно для ощущения полета и бесконечной феерии?
— Я тебя украду, — коснувшись губами моего виска, шепчет мне на ухо Титов, беззастенчиво прижимая меня к себе.
— Как? У нас же гости…
— Переживут. Здесь же моя мама, уверен, скучно им не будет.
— Какой-то сомнительный аргумент… Она опять что-нибудь отчубучит, — прячу ладони в задних карманах его джинс, и потягиваю носом легкий аромат его туалетной воды.
— Света что-нибудь придумает. С этой своей беременностью, она вконец озверела. Даже я ее побаиваюсь. Слушайте, — говорит уже громче, разворачиваясь к собравшимся за столом. — Мы сбежим от вас на пару часов. Хочу порадовать жену в такой день…
— Боже! Вам что невтерпеж? — смеется Иванова, съедая уже третий кусок бисквита.
— Света! — под дружный хохот я заливаюсь краской, и прячусь от глаз друзей, уткнувшись лицом в мягкую мериносовую шерсть Сережиного пуловера.
— Что? Я же не на детском утреннике? — облизывая десертную ложку, словно не замечая недовольства своей тезки, что, цокнув языком, поправляет жабо своей белой шелковой блузки, ничуть не смущается Светка, игриво вздергивая бровь. — Главное, не соглашайся на еще одного ребенка! Я еле хожу и чувствую себя развалиной!