Подъем

Стасина Евгения

— Как он? — игнорирую неуместный комплимент, невозмутимо помешивая ложкой принесенный официанткой напиток.

— Как? Сама как думаешь? Дерганный, неразговорчивый… Ритка — худшее, что могло с ним случиться.

— Ну, уверена, он бы с тобой не согласился. Иначе, не стал бы бросать все и сломя голову мчатся в ее постель.

— Я предупреждал его, что с ней лучше не связываться. А сейчас думаю, что стоило хорошенько съездить по его физиономии, чтобы мозги на место встали.

— Мне, конечно, это льстит, но я неуверена, что хочу сейчас обсуждать наш с ним развод… Ты ведь не об этом хотел поговорить?

— Нет, — взяв со стола документы, Антон качает головой и протягивает их мне.

— Что

это? — даже не пытаюсь вникнуть в их содержание и просто кладу перед собой, отодвигая в сторону салфетницу.

— Андрей попросил меня подготовить бумаги.

— Бумаги? — ошеломленно перевожу свой взгляд на собеседника. — Прости, но я не совсем понимаю, о чем идет речь…

— Кафе, — словно обухом по голове, Антон раскрывает папку, видимо, ожидая, что я все же прочту, но так и не дождавшись реакции, пускается в объяснения. — Из меня вышел не ахти какой управленец. Все-таки я юрист, а не ресторатор, но в целом бизнес прибыльный. Не мешало бы сделать ремонт, и, если ты все же решишь продолжить его развитие, Андрей берет все издержки на себя. Недавно мы заменили оборудование в горячем цехе, закупили новые холодильники, обновили бар, но, если ты там бывала, знаешь, что по части декора я не преуспел. Медведев обещался приезжать, но ты и сама понимаешь, что он был немного занят, — смеется, не обращая внимания, на мое озабоченное выражение. — Если подойти с умом, можно неплохо обогатиться. Опыт у тебя имеется.

— У меня магазин игрушек, — взяв себя в руки, решаюсь прервать разошедшегося мужчину. — И я не понимаю, при чем здесь я…

— Оно твое. Подпишем бумаги, и ты вольна распоряжаться им по своему усмотрению. Процедура нелегкая, но всю волокиту по передаче дел, я беру на себя.

— Подожди, — касаюсь его ладони, желая, чтобы он замолчал. — Зачем? Ерунда какая-то…

— Считай, что в Андрее проснулась совесть. Ты ведь, кажется, хотела, чтобы при разводе оно отошло тебе…

— Четыре года назад? — отпрянув, пытаюсь успокоить свои трясущиеся ладони. — Он тронулся умом?

— Что если он… — с трудом подбирая слова, Антон замирает, обхватив ладонями чашку, и я прихожу ему на помощь:

— Переосмыслил? Не надо меня смешить. К чему теперь это благородство, больше похожее на попытку откупиться от собственной совести? Он бы еще лет через десять стал наводить порядок в своей жизни.

— Лучше поздно, чем никогда. Не хочешь им заниматься — продай. Могу подыскать покупателей, поверь, заинтересованные найдутся…

— Скажи, он действительно считает, что отдав мне кафе, сумеет загладить свою вину? — отталкивая документы ладонью, изучаю смущенного собеседника. — Он не меняется, даже сейчас, вдруг прозрев, перекладывает ответственность на тебя. Самому не надоело исправлять за него ошибки?

— Он мой друг, Маш. И, уверен, он обязательно с тобой свяжется.

— Не стоит. Мне не нужна ни эта забегаловка, ни хваленые автосервисы, ни его ни весть откуда взявшееся благородство.

— Тогда зачем ты пыталась его отсудить? Ведь ты планировала им заниматься…

— Я планировала его разнести. Сровнять с землей, как он в свое время разрушил мою жизнь. А теперь мне это не нужно. Потому что он и сам неплохо справился, лишившись сына и человеческого облика.

— Я тебя не тороплю. Завтра я улетаю, вернусь в середине июня…

— Ничего не измениться.

— Подумай о Семене, парень растет…

— И ни в чем не нуждается. Твой друг может и дальше класть деньги на его счет…

— Но ведь это неплохая платформа для его будущего.

— Неплохая платформа? Для ребенка было бы куда полезней чаще общаться с отцом. Когда вечером будешь отчитываться перед ним о проделанной работе, постарайся донести до него главную мысль — ни все в жизни можно исправить при помощи денег.

* * *

Сергей

В

моей жизни было немало женщин. Брюнетки, блондинки, рыжие. С кем-то я предпочитал спать, не тратя времени на ненужные разговоры, а с кем-то долго трепался о смысле жизни, прижимая к себе стройное тело под простыней в гостиничном номере. Некоторые довольно неплохо справлялись с отведенной им ролью, раскованно отдаваясь в мою власть, а с кем-то я расставался тем же вечером, устав от тронутого поволокой взгляда, умоляющего о продолжении нашей внезапной связи. Я дарил им цветы, оплачивал походы в салоны и никогда не скупился на вещи, которые неторопливо стягивал с молодого тела, позволяя отблагодарить меня за проявленную щедрость. Задумывался ли я о семье? Бывало. Хоть и не так часто, как стоило, иначе, я бы уже давно обзавелся красавицей-женой и парочкой ребятишек. Когда я приходил в дом своего лучшего друга, с которым в беспечной юности не раз дрался из-за внимания одноклассницы, а в студенческие годы сообща совершал ночные набеги на женское общежитие, я упорно пытался понять, отчего он выглядит таким счастливым, уже десять лет обнимая одну и ту же женщину. Почему не перестает находить ее интересной, не устает от ее болтовни и до сих пор с удовольствием хлебает приготовленный ей борщ? Смотрел, и не понимал… Пока не встретил Машу Медведеву — грызущую ногти в минуты волнения и краснеющую, как спелый томат, стоит мне забыть о воспитании и смутить ее очередной непристойной шуткой. С этой ее непонятной страстью к любовным романам, с разбросанными по комнате коробками с шерстью, и непонятно на чем основанным убеждением, что ее вишневый пирог съедобен. Хотя, здесь есть доля моей вины. Пора бы уже перестать давиться ее сдобой, из глупой упертости и веры, что с опытом ей удастся меня удивить своей сладкой выпечкой.

Мне не свойственно волноваться. Все выше и выше поднимаясь по карьерной лестнице, заработав авторитет и уважение, я, кажется, утратил способность паниковать на пороге очередного поворотного события, будь-то подписание контракта, дорогостоящая покупка или ужин с симпатичной особой. Но сегодня, едва открыв глаза, когда за окном только начинало светать, я ощутил давно позабытое опасение, вызывающее неприятное чувство внутри живота, что что-то может пойти не так.

— Вы уже собрались? — без каких-либо обиняков и пустых приветствий, перехожу сразу к делу.

— Возможно… Где, вообще, “здрасьте”? — Света явно веселиться, стараясь перекричать гул окружающих ее голосов.

— Почему бы просто не сказать “да” и не повесить трубку?

— Боже, не будь ты таким богатым, я первая отговорила бы Машу переезжать.

— Ближе к сути, — улыбаюсь, и едва ли могу спокойно смотреть, как молоденькая девушка с выбеленными волосами, чуть не въезжает в столб, неумело паркуясь у магазина.

— Да. Доволен?

— Конечно. Мы будем через час, максимум через полтора, в городе жуткие пробки, — я торопливо подхожу к двери, кивая расставляющей на витрины кукол Юле, и задеваю макушкой колокольчик, грозящий отвалиться на голову входящему посетителю.

— Он держится на честном слове, — показывая указательным пальцем на импровизированный звонок, обращаюсь к продавщице, поправляющей прическу. — Где Маша?

— Ушла. Где-то минут сорок назад. С каким-то мужчиной, — поправив бейджик на своей полной груди, она лучезарно мне улыбается.

— Мужчиной? Каким?

— С приятным таким… Высокий, видный…

— Ладно. Разберись с колокольчиком, пока он не отвалился к чертям собачьим.

Хлопнув дверью, я достаю свой телефон, больше всего на свете желая сейчас закурить, и три долгих гудка, донесшиеся из динамика, кажутся мне целой вечностью, еще больше подогревая во мне потребность в никотине.