Подчинись нам
Шрифт:
— Встань. И разденься, — приказывает мне.
Первой реакцией я едва не порчу всё, чего добилась. И лишь огромным усилием воли мне удаётся засунуть подальше возмущение. И гордость. И стыд.
Понимаю, что это проверка.
Я обещала служить. И должна показать свою готовность выполнять всё, что он прикажет.
Поднимаюсь с колен я далеко не так плавно и легко, как опускалась. Игнорируя боль, стараюсь хотя бы не выглядеть больной доходягой. Не знаю, насколько у меня это получается. По лицу беловолосого ничего не понять.
Дальше
Людям свойственно чувствовать себя беззащитными без одежды. А когда обнажаться приходится вот так… перед врагами. Это почти невыносимо.
Но рамки того, что я могу вынести, в последнее время сильно сдвинулись. Невыносимо быть слабой и беспомощной, когда нужно защитить родного человека.
А это… всего лишь одежда. Всего лишь тело. Тело, которое я добровольно согласилась вручить в безраздельное пользование. Ради спасения Сони.
Дрожащими пальцами подхватываю подол своей сорочки и тяну вверх, снимая. Под ней ничего нет. Даже белья.
Роняю сорочку на пол. Замираю, поборов инстинктивное желание прикрыться. Опускаю руки по швам, сжимая их в кулаки. Глаза, которые я больше не смею опустить, начинает жечь. А он всё смотрит. Будто читает меня. Может, секунды. А может и целую вечность.
И когда я уже начинаю думать, что только проверка и была целью его приказа, довольно хмыкает. И опускает взгляд ниже, оценивающе рассматривая моё тело.
— Повернись, — роняет сухо.
Выполнив приказ, стараюсь не смотреть на замерших у стенки девушек. Могу только представить, что они обо мне думают. Но мне плевать. Главное, спасти Соню. Они мне не помогли, когда её забирали. Так и нечего теперь на меня смотреть так шокировано.
Может, у меня ничего и не получится. Может… этот блондин меня обманет. Всё может быть. Но попытаться что-то сделать лучше, чем помереть, сдавшись.
Но мне почему-то кажется, что ему незачем меня обманывать. Этот жуткий мужик и так может получить всё, что угодно.
А может, я сама себя обманываю?
Я не слышу его шагов. Поэтому, когда моей спины внезапно касается прохладная ладонь, невольно вздрагиваю, испуганно хватанув ртом воздух. Но я заставляю себя стоять на месте. Лишь глаза закрываю. Чувствую, как мужчина собирает мои волосы, сжимая у затылка. Отпускает.
Ведёт кончиками пальцев вниз по позвоночнику. Словно пробует мою кожу наощупь. Обхватывает талию, больно сжимая, будто примеряется. Ведёт по бокам, вызывая нервную дрожь. Прижимает ладонь к низу моего живота, резко притягивая меня к мужскому телу. Позволяя почувствовать… его интерес.
О боже.
— Не передумала? — раздаётся вкрадчивый голос возле моего уха. — Ты готова к тому, что я могу приказать тебе что угодно? Сделать с тобой всё, что захочу? Взять, как захочу? Причинить боль? Приказать… умереть?
От страха у меня начинают дрожать колени. И воздух становится колючим, застревая в лёгких.
— Я готова на всё, если вы спасёте
— Хорошо. Меня такая сделка устраивает, — хмыкает он, отпуская. И мне чудится в его голосе удовлетворение. — Я беру её. Пошли, зверушка.
Я дёргаюсь поднять сорочку. Но меня останавливает короткое «Оставь».
Он… хочет, чтобы я шла за ним… голой? Дальше проверяет, или уже попросту издевается, показывая свою власть? Хочется верить, что проверяет. А я уже так истощена морально, что мне почти плевать на собственную наготу.
Сжав пальцы до хруста, я опускаю голову и поворачиваюсь к тому, кого сама выбрала своим хозяином. Он же, наградив меня равнодушным взглядом, разворачивается к двери. Той самой, заветной и до жути пугающей одновременно. За которой начинается неизвестность.
Мне остаётся только следовать за ним. И прощаться со своим «я». Я выменяла право быть собой на спасение Сони. Надеюсь только, что этого хватит. Что я успела… что ей не навредили.
Переступив порог вслед за своим хозяином, попадаю в просторный светлый коридор в светлых холодных тонах. Позади себя слышу шаги мучнистого, шелест закрываемой двери. Но даже не оглядываюсь, уже во все глаза смотря вперёд.
И, превозмогая слабость, стараюсь поспевать за беловолосым. Стараюсь держаться на ногах. Очень стараюсь. Мне страшно, что если я свалюсь, или отстану, он передумает и оставит меня. И всё будет зря.
Поэтому, сцепив зубы и обняв себя за плечи, упрямо переставляю ноги. Шаг за шагом. Метр за метром. Плевать на чёрные пятна перед глазами. Плевать, что меня шатает, как пьяную.
Я настолько сосредотачиваюсь на этом, что полностью забываю о мучнистом работорговце, шагающем позади. И зря. Внезапный удар под коленку становится для меня полной неожиданностью. Фатальной и жестокой.
Мне кажется, что падаю я бесконечно долго. Бесполезно загребая руками воздух. Умирая в душе от отчаяния. Ненавидя свою слабость и неспособность что-либо исправить.
От удара о пол моё тело прошивает такой болью, что дышать становится невозможно. Даже сознание мутится. Хочется свернуться клубочком и выть белугой. Но вместо этого я пытаюсь подняться. Если не на ноги, то хотя бы на четвереньки. И ползти…
Беловолосый уже так далеко. Я не смогу за ним угнаться. Должна… но не могу.
Проползя улиткой едва ли больше метра, я запутываюсь в дрожащих руках и едва не падаю снова. Из горла вырывается всхлип… это конец.
— Хозяин, — хриплю ему вослед, уже ни на что не надеясь.
И тут мужчина впереди останавливается. Поворачивается ко мне, окидывая прищуренным взглядом. Хмурится удивлённо… или раздражённо.
— Не помню, чтобы приказывал тебе ползти, зверушка. Встань, — приказывает сухо.
— Простите… мой господин… я не могу, — признаюсь, чувствуя, как от накатившей дурноты меня покидают остатки сил. В глазах темнеет. И моё тело неумолимо заваливается набок.