Подчинись нам
Шрифт:
Но он напоминает о себе сам.
– Прошу простить мой интерес, Повелители, но могу я спросить, почему ваша сэ-авин плачет? Она так боится стать вашей супругой? — врывается в мой розовый туман в голове голос Сэтору.
Моргнув я поворачиваю к нему голову.
И оказывается, что мы стоим в каком-то незнакомом мне месте, перед большой массивной дверью.
– Лина, почему ты плачешь? — с ноткой недовольства
– От радости, - шмыгаю носом. Улыбаюсь сквозь слёзы своему тёмному сэ-аран, потом смотрю на его близнеца, хмуро наблюдающего за мной. — Я… я не ожидала. Совершенно. Не смела даже надеяться. И не могу теперь поверить.
– Видимо, придётся, - криво усмехается Сэтору, отворачиваясь и прикладывая ладони к дверному полотну.
И эта фраза… она слишком похожа на ту, что я слышала во сне. Даже голос. Неужели мне приснился жрец? Это воспоминание тонкой иголочкой вдруг впивается в душу, омрачая моё счастье. Но вместе с тем и приводя в чувство.
– Мы должны были предположить, что твоя радость будет не такой, какую можно ожидать от невесты, - хмыкает Са-оир, отвлекая от наблюдения за Сэтору.
– Почему, не такой?
– снова шмыгаю я, улыбаясь ещё шире. — Просто моя радость такая сильная, и эмоций так много, что они прорываются наружу, как могут. Если бы вы меня не держали, я бы возможно уже прыгала от счастья.
И только сказав это, я понимаю как невовремя распустила язык. Но жрец, входящий в ритуальный зал впереди нас, никак не показывает, что слышал меня. Да и Повелители теперь выглядят гораздо более довольными.
– Потом обязательно покажешь, - требовательно заявляет А-атон, перед тем, как ступить в очерченный на полу круг. — Мне интересно это увидеть.
На этом все разговоры приходится отложить, потому что за спинами моих сэ-аран вспыхивает белый свет, отрезая нас четверых от остального мира. Граница круга замыкается. Я только и успеваю отметить, что этот зал практически не отличается от такого же во дворце Бронзовых на-агаров.
Жрец, пройдя в центр, поворачивается к нам. Раскидывает руки в стороны. И те вспыхивают золотистым светом.
– Призываю в свидетели Абсолюта, - глухо произносит Сэтору, и свет окутывает всю его фигуру, отражаясь в тёмных глазах, мерцая на коже, шевеля красные волосы. Пожалуй, он тоже очень красив, хоть и язва ещё та.
А-атон ставит
– Волей Абсолюта я соединяю ваши жизни и судьбы, - его голос теперь пробирает до нутра, подавляет волю и окрыляет одновременно, задевает самые глубокие струны души, словно с нами говорит не красноволосый Сэтору, а сам Абсолют.
Свет срывается с ладоней жреца ослепительными лучами, окутывая нас золотистым коконом. Делая единым целым.
И Сэтору начинает петь, произнося древнюю то ли молитву, то ли заклинание, то ли связующую формулу, чтобы спаять нас в одно целое.
Я уже видела, как это происходило с Танатрис и Шааридом, но у нас всё немного по-другому. Мы уже были крепко связаны до этого, просто связь между нами другая. После обряда принятия силы в храме Тан-Гереиш я стала энергетическим звеном между своими мужчинами. Но теперь нитей, связывающих нас становится больше, они словно из самой души идут, из наших душ, сшивая, сближая. В этих нитях и моя любовь, и страсть, и желание принадлежать, и их чувства ко мне, которых мои сэ-аран испытывают гораздо больше, чем я думала. Мы будто прорастаем друг в друга. Неразрывно. Навсегда.
Песня жреца в круге стихает.
Но мы этого даже не замечаем. Песня звучит теперь в нас. Звенит натянутыми нервами, зажигая кровь первобытным желанием. Са-оир внезапно поворачивает меня к себе, впиваясь голодным поцелуем в распахнутые губы. А-атон прижимается со спины, наматывая волосы на руку и отводя их в сторону, чтобы припасть ртом к моей шее. Платье трещит под их пальцами. Да я и сама готова рвать одежду на своих мужьях, чтобы добраться до обнажённой кожи.
Краем сознания отмечаю тот момент, когда жрец покидает круг. И все предохранители полностью срывает.
Мы просто растворяемся друг в друге.
Мир исчезает, сгорая в неистовой страсти. В наслаждении. В жажде. В желании. Сегодня я впервые не уступаю своим сэ-аран в стремлении обладать ими всецело.
Меня назвали сегодня свободной.
Но свободной от них я быть не хочу.
Меня назвали своей.
И я счастлива, что и они теперь всецело мои.
Конец