Подарок
Шрифт:
Он отдавал себе отчет в том, что всю эту цыганщину нельзя воспринимать всерьез. Однако Ярдли допускала, что реакция гадалки предрекала какое-то несчастье, причем такое, что никоим образом не касалось их деловых отношений, торговли статуэтками и всем таким прочим. Но чего именно это касалось? Один раз у них была близость. Отличная от всего, что ему довелось до этого испытать. И он по-настоящему страдал от того, что ее нельзя повторить.
Раньше он и подумать не мог, как далеко заведет его встреча с Ярдли. А теперь… Конечно, он мог забросить свои проекты, связанные с селянкой, но в таком случае он никогда не узнает, не был ли связан ее интерес к нему лишь с тем,
Единственным слабым местом в его замысле была все возрастающая нежность к Ярдли. Саймон желал ее так нестерпимо сильно, что мог в любую минуту взорваться от любого ее прикосновения, как динамит. Он хотел увезти ее к себе домой и медленно раздеть, потом долго, до самого расцвета целовать и ласкать ее тело, будто выточенное из слоновой кости…
Наконец он подкатил к автостоянке ярмарки, где был вчера, и с пронзительным визгом тормозов остановился.
— Проклятье! — бормотнул Саймон себе под нос и, отбросив со лба волосы, выбрался из машины.
Аллеи были безлюдны, аттракционы неподвижны и пусты, их огни на ночь выключены. Он быстро, срезая углы и без разбору ступая на газоны и клумбы, бросился к тому месту, где был раскинут шатер гадалки, опасаясь лишь одного — что никого там уже не застанет.
— Могу я вам чем-то помочь, мистер?
Саймон обернулся и увидел перед собой тощего лысого мужика в джинсах и толстой вязаной куртке.
— Я ищу гадалку.
— На ночь ярмарка закрывается.
Саймон проявил все свое нетерпение.
— Да, я понимаю. Но моя подружка потеряла у нее свой медальон, и я сразу же по свежему следу вернулся, надеясь его найти.
Ох это въедливое влияние Киттриджей! Неужели Ярдли уже научила его лгать?
Сторож, почесывая в затылке, осмотрел Саймона с головы до ног.
— Не думаю, мистер, что до утра кто-то вернется сюда. Бэтти Фланниган не имеет привычки ночевать в своем шатре.
— А где бы я мог ее найти?
— Она уж давно ушла домой. — Поглядывая на Саймона, сторож явно колебался. — Ее сынок, Эван Фланниган, держит тут неподалеку кофейню, так я думаю, что они все еще открыты. А почему бы вам, мистер, не подъехать к нему и не оставить свой телефон? Не сомневайтесь, он его обязательно передаст своей матушке.
— Спасибо.
Кофейню Фланнигана разыскать было не трудно, поскольку в пригороде, в том направлении, которое показал сторож, она одна гостеприимно сияла огнями. Войдя, Саймон увидел за прилавком Эвана Фланнигана, заказал чашечку кофе, которого не хотел, и быстро поведал причину своего столь позднего визита.
— С удовольствием помог бы вам, но мама сегодня подхватила от кого-то грипп и уехала домой. Впервые, знаете ли, за двадцать три года. И очень расстроилась из-за этого. Ведь она так любит детей и вообще праздники.
— Вы не знаете, кто мог бы помочь мне вместо нее?
— Думаю так, что никто. Надеюсь, ваша подружка найдет свой медальон. Знаете,
— Хм… Ну, ладно. Спасибо вам, извините за беспокойство. Надеюсь, ваша матушка быстро поправится.
Саймон вышел из кофейни на улицу, вслед ему звякнул висящий над дверью колокольчик. Хорошо, но что это за дикая выходка? Зачем он примчался сюда? Чего-то боится? Но чего же?
Главным образом того, что Ярдли ускользнет от него. Ведь она, в сущности, и не принадлежит ему по-настоящему. Невозможно выкинуть из головы ее мелодичный голос, ошеломляющую улыбку, от которой перехватывает дыхание… Нет, надо что-то делать, чтобы завладеть ею. Все, что угодно… Кроме согласия на то, чего она действительно хочет.
Если бы Джеррид Киттридж в свое время захотел вконец меня погубить, размышлял Саймон, ему стоило только шепнуть словцо своим приятелям, ведущим бизнесменам города, и что тогда со мной было бы? Ни работы, ни кредита, ни будущего… Но теперь такого оборота опасаться не приходится. Мими никогда не достигнет той силы влияния на отцов города, которой обладал Джеррид.
В канун Дня Всех Святых, вскоре после заката, Ярдли стояла над поставленной Селиной на плиту кастрюлей с чили, медленно помешивая в ней деревянной ложкой. Сморщив нос, она отвернулась от острого перечного аромата, раздражавшего ее ноздри.
— Ты уверена, что найдутся желающие есть это кушанье? — крикнула Ярдли наверх, но поняла, что сестра вряд ли услышит ее сквозь громкую музыку, льющуюся из стереоустановки. Селина сегодня вечером была, кажется, в добром расположении духа.
Перемешав все как следует, Ярдли повесила ложку на ее законное место. Саймон звонил ей на работу и спрашивал, нельзя ли ему сегодня нанести им визит, так что ей пришлось пригласить его к обеду. Ожидание встречи возбуждало ее. Она отбросила на время мысли о том, что стоит между ними.
После прогулки на ярмарку Саймон бывает у них теперь чуть ли не каждый вечер. Он вроде бы успокоился, не настаивает больше на возобновлении интимных отношений, не затевает и деловых споров. Иногда, правда, она ловила его на том, как он раздевает ее глазами, и понимала, что он просто выжидает того момента, когда собственное желание бросит ее в его объятия. Именно потому он и отступил на время.
Подчас она чувствовала, что надолго ее не хватит. А он выжидал. Терпеливо выжидал, чтобы в нужный момент оказаться рядом. Но как он уверен в себе! Как убежден, что рано или поздно получит желаемое.
Проклятье, ведь и она хочет того же! Она не боится близости с ним, нет. О, это было бы так хорошо!.. Но отдать ему сердце — значит безнадежно запутаться в еще одной любовной истории, которая опять кончится крахом. Черт его побери! Почему, в самом деле, Саймон так привлекателен для нее, так возбуждает ее чувственность, что она едва сдерживается всякий раз, как он приближается к ней?..
Взглянув в окно, она увидела лишь темно-синий квадрат, изрезанный переплетением черных ветвей деревьев. Сильный северный ветер порывами ударял в стены дома. Ярдли надеялась, что дождь не начнется хотя бы до тех пор, пока местные дети не закончат бродить от дома к дому со своими колядками [5] .
5
В Хеллоуин, канун Дня Всех Святых, дети в нарядах-страшилках ходят от дома к дому и просят угощений, угрожая сыграть злую шутку с теми, кто им в этом отказывает.