Подарок
Шрифт:
Когда догорели последние искорки, он отвел глава от кучки пепла и посмотрел на Томми. Тот кивнул:
— Ну вот и умница. А теперь сделай-ка нам еще кофе, уж больно у тебя кофе вкусный, даже девки мои так не умеют.
Дел послушно заварил кофе. Он заметил, что в эту ночь Томми даже не вспоминает о виски, да и выглядит непривычно усталым.
— Ладно, садись и давай, вспоминай, что она еще про себя говорила. Все, любую мелочь, даже если тебе пустяком покажется — может, я из этого что-то и нарою. — Томми достал из ящика шоколадку и кинул через стол. — И съешь —
Вспоминались какие-то глупые детские мелочи: в пять лет Карен впервые потрогала живую лошадь — та была потная и мокрая, и ей это показалось очень странным и еще у нее была кукла – кот, который мяукал, если его перевернуть.
Она редко говорила о себе — предпочитала слушать то, что рассказывал он. А теперь получается, что он ничего о ней не знает.
— Ну, вспомнил что-нибудь? Дел покачал головой.
— Как думаешь, откуда она? Действительно из Чикаго?
— Нет. Она говорила, что оказалась в Чикаго, когда ей еще восемнадцати не было — без денег и документов. Спала в парке, потом в кафе устроилась — там хозяин к ней... в общем, потом ее с сутенером одна познакомила.
— Уже получше. Видишь, что-то любой человек помнит — мелочи, а из них можно картинку сложить. Только, слушай, я же тебе не барышня из колледжа — вещи-то можно при мне своими именами называть. Что там у нее с хозяином кафе было?
— Она сказала, что ей приходилось его обслуживать, за ночлег, — это ее слова. А потом ей объяснили, что за те же самые услуги можно получать больше — и не мыть при этом посуду. Доволен? Или еще какие подробности надо?
— Доволен. Если ты все точно сказал. И не кипятись, парень, — мне эти подробности нужны не для того, чтобы ночью в постели посмаковать.
Томми посидел еще пару минут, обдумывая что-то, потом кивнул.
— Из того, что ты рассказал, три вещи ясно: во-первых, она не из Чикаго; во-вторых, не из уличных — там девчонке уже лет в двенадцать, а то и раньше, не надо объяснять, как и где по-быстрому деньгу слупить — да и сколько взять. И третье — когда она убила, то, похоже, еще несовершеннолетней была — восемнадцати ей не было. А это уже полегче. И еще одно ясно — что искать ее там, где она до Чикаго жила, смысла нет. Если она оттуда так сорвалась — без денег и документов — значит, там это все и случилось. Видишь, как полезно поговорить? — он тяжело вздохнул. — Тащи виски.
— Может, не стоит? — спросил Дел, вставая. — Чего-то ты выглядишь... не очень.
Еще вчера он не сказал бы постороннему человеку такого, но теперь Томми не был для него посторонним — их объединяло слишком многое. Общая тайна, которую знали только они. И общая цель — защитить эту запутавшуюся девочку, которую они оба так любили.
— Я давно уже выгляжу не очень, — махнул рукой Томми, — Так что — наливай.
Дел налил. Глотнув своего привычного лекарства, Томми, казалось, приободрился.
— Теперь слушай, парень. Об этом деле только со мной говорить можно. Ни Маку, ни кому другому — ни слова. И думай, вспоминай — завтра еще посидим, подумаем.
Зазвонил телефон. Разговор
— Ну и умница... Завтра забегай — решим. Положил трубку, объяснил:
— Я тут всегда до трех-четырех сижу. Девчонки выступать кончают — звонят. Иногда проблемы возникают — быстро решать приходится.
— Да, помню — она тебе тоже звонила, тогда, после Джейка.
Томми усмехнулся.
— Я тогда, каюсь, испугался — к незнакомому человеку ночевать пошла, мало ли что. Да и непохоже на нее это было.
Дел вспомнил их первую ночь — Карен в его футболке и спортивных штанах, ее голос, запах ее волос... Он настолько погрузился в эти воспоминания, что даже непроизвольно улыбнулся, но тут же услышал скрипучий голос Томми:
— Ладно, иди-ка ты спать — завтра побегать придется.
— А можно я здесь переночую? Не хочется мне чего-то домой идти.
— Да ради бога — я тогда спать пойду, а ты здесь на диване устраивайся. Если кто из девчонок позвонит — график на столе, разберешься, — он кивнул на расчерченный лист бумаги, с трудом поднялся и прошел несколько шагов к боковой двери. Вдруг остановился и тихо сказал, не оборачиваясь. — Слушай, парень, помоги-ка мне до дома добраться — я, кажется, чего-то сегодня действительно... не очень.
Томми жил в том же здании, двумя этажами выше.Тяжело опираясь на Дела, он с трудом дошел до двери квартиры и кивнул:
— Спасибо, выручил.
— Может, я еще что-то сделать могу? — спросил Дел — ему не хотелось оставлять человека в таком состоянии.
— Пересплю, — отмахнулся Томми и скрылся за дверью.
Дел вернулся в кабинет, выключил свет и лег на диван.
Он не мог заснуть — лежал на диване, подложив под голову куртку и смотрел в темноту. В голове мешались мысли, воспоминания, иногда, казалось, раздавался тоненький детский плач — так Карен плакала во время болезни, в бреду.
Только теперь Дел постепенно начинал понимать, как она жила все это время — как сказал Томми — «под топором». Ей было плохо — а он не замечал. Или не хотел замечать?
Их последний вечер — всего позавчера, а кажется — вечность назад. Карен обняла его в машине и улыбнулась, когда он заявил, что уедет на весь день. Ведь она уже знала! Как же ей, наверное, было больно в эту минуту.
Но им было хорошо вместе — и не могло все это быть ложью! Радость жизни действительно переполняла ее — и она щедро делилась этой радостью с ним. И смеялась, так искренне и весело. И вернула его к жизни своим смехом и нежностью. И лишила всего этого — так внезапно.
Как Карен могла поступить с ним так жестоко? Неужели она так и не поняла, что вся его жизнь теперь сосредоточена в ней, что без нее все становится пустым и бессмысленным?
Он ни разу не сказал, что любит ее, и ни разу не подарил цветы. Почему? Стеснялся? Времени не хватило? А вот рассказывать ей, как он заваливал цветами Мэрион — на это у него хватило и времени и совести!
Дел стукнул кулаком по дивану и горько рассмеялся. Карен не узнала бы этот смех — так хрипло он прозвучал в темноте.