Подарок судьбы
Шрифт:
Виконт молча прошел мимо слуг в библиотеку и уселся за большой письменный стол.
Испытывая мучительную неловкость, она остановилась в дверях комнаты. Виконт нетерпеливым, резким жестом откинул крышку кожаного ящичка, выхватил из него лист бумаги, украшенный фамильным гербом виконтов Окли, и положил перед собой.
Когда он протянул руку за пером, Джемма робко поинтересовалась:
— Что… я должна делать?
— Подожди минуту! — с раздражением ответил виконт. — Я должен незамедлительно написать это объявление, чтобы оно успело появиться в утренней газете.
Стоять в дверях
Оглядевшись вокруг, она заметила, что библиотека, несмотря на роскошную мебель, выглядит немного запущенной, а столики красного дерева и дорогой фарфор давно не протирались и покрыты толстым слоем пыли.
Тогда она поспешила напомнить себе, что критика в ее положении неуместна и что она должна быть благодарна судьбе, неожиданно подарившей ей крышу над головой и безопасный ночлег.
Впрочем, все эти перемены в ее жизни произошли настолько молниеносно, что у нее не было времени даже подумать или хотя бы просто на миг опомниться и осознать, что она делает, когда они с виконтом оказались вдруг в церквушке стоящими перед алтарем.
Единственное, что по-настоящему радовало ее в тот момент, — это возможность не возвращаться назад к сэру Эйлмеру, где ее наверняка ожидали бы очередные немилосердные побои за побег.
Она настолько ненавидела и боялась своего дядю, что при одном только воспоминании о его сурово сдвинутых бровях и жестком взгляде ее охватывала нервная дрожь. Побои, полученные ею утром, не были чем-то из ряда вон выходящим — как она призналась виконту, дядя часто позволял себе подобные» воспитательные» меры. Но сегодня утром переполнилась чаша ее терпения. Самое ужасное было в том, что эти побои унижали ее гордость и грозили навсегда сломить душу.
До встречи с дядей она и представить себе не могла, что на свете бывают такие жестокие, черствые и бесчувственные люди, какими оказались сэр Эйлмер и его дочь.
Джемма скоро поняла, что Ниоба терпеть ее не может. А все из-за того, что, как это ни удивительно, рассматривала ее как потенциальную соперницу.
Ниоба заставила отца поднять руку на племянницу прежде всего из-за опасения, что он может привязаться к ней и в результате лишит свою дочь какой-то доли своего внимания и любви.
Ниоба была настолько самовлюбленной и эгоистичной, что всерьез полагала, будто весь мир должен вращаться вокруг нее одной и только она одна может быть центром всеобщего внимания и восхищения.
Когда однажды Ниоба обнаружила, к своему неудовольствию, что ее юная кузина выросла и заметно похорошела, то обрушила на нее град пощечин и щипков, и чем дальше — тем хуже. А когда Джемма сделала попытку как-то воспротивиться такому обращению, бедную девушку ожидали побои уже самого сэра Эйлмера, настроенного против нее жалобами и откровенной ложью Ниобы.
И в то же самое время Ниоба нещадно эксплуатировала свою юную, хрупкую кузину. Джемма превратилась в бесплатную горничную или, вернее сказать, в рабыню своей родственницы. Сотни раз за день ей приходилось бегать вверх и вниз по лестницам и постоянно выслушивать при этом упреки в глупости и неблагодарности. Девушка настолько уставала, что часто не могла ночью заснуть, а просто лежала в темноте
Контраст между ее жалким прозябанием в роскошном дворце дяди и прежней беззаботной жизнью в маленьком родительском доме, где она жила с отцом и матерью, был так разителен, что ей часто казалось, будто чья-то беспощадная рука сбросила ее с благословенных небес в кромешный ад.
Порой в ее голову даже закрадывалось желание утопиться в озере или застрелиться из одного из дядиных дуэльных пистолетов, хранившихся в библиотеке.
И все-таки врожденная гордость не позволила ей это сделать, она всячески убеждала себя, что не даст себя сломить людям, которых она презирала всей душой.
Казалось, между дядей и его сестрой — ее доброй, милой и терпеливой мамой — не было никакого сходства, и даже наоборот, они были полной противоположностью друг другу.
Для девушки не было секретом, что ее отец никогда не жаловал брата жены и был только рад, что сэр Эйлмер предпочитал игнорировать сам факт существования шурина, считая его нищим, никчемным неудачником.
Утро этого рокового понедельника стало для Джеммы поворотной точкой.
Ей достались очередные побои, поскольку Ниоба, хотя и не желала в этом признаться даже самой себе, слегка нервничала из-за предстоящего объяснения с виконтом. Что же касается дяди, тот также находился в весьма скверном состоянии духа, так как с неудовольствием обнаружил, что адвокат маркиза Порткола никак не желает соглашаться на все требования сэра Эйлмера по поводу брачного договора.
Таким образом, можно было сказать, что Джемма попалась им под горячую руку, ведь только на ней одной они могли безнаказанно вымещать свое дурное настроение. К тому же бедняжке в это утро не повезло, она нечаянно опрокинула маленький столик с китайской фарфоровой статуэткой.
Неуклюжей назвать ее было трудно, однако одна из собак сэра Эйлмера кинулась к нему, когда он входил в дом, и едва не сшибла при этом Джемму с ног; девушка пошатнулась, взмахнула руками, невольно схватилась за столик и уронила его на пол.
Сэр Эйлмер вернулся с верховой прогулки и держал в руке стек, который тут же и пустил в ход. Когда Джемма после зверских побоев с трудом поднималась по лестнице, она испытывала, помимо невыносимой физической боли, еще и мучительное отчаяние из-за своего бессилия и абсолютной неспособности себя защитить. Вот тогда-то к ней впервые и пришла мысль о побеге, хотя она пока не представляла себе, как это осуществить.
Она знала, что после полудня виконт приедет к Ниобе, и, спустившись в это время в холл, чтобы выполнить множество ожидавших ее дел, увидела в открытую парадную дверь его элегантный фаэтон, стоявший возле ступеней дворца.
Виконт приехал один, без грума, и лошадей держал под уздцы Джеб, мальчишка из конюшни, добрый по отношению к животным, но не отличавшийся особой смекалкой.
И внезапно в голове у отчаявшейся девушки сложился дерзкий план побега.
Еще пару минут назад она с удивлением обнаружила, когда спустилась вниз, что все лакеи куда-то отлучились, вероятно, помогали приводить в порядок дом после субботнего грандиозного бала и разъехавшихся лишь под утро многочисленных гостей.