Подарки Деда Маразма
Шрифт:
— Да!! Я не стесняюсь этого, ты знаешь, как я тебя люблю. Ты знаешь, как мне было тяжело без мужа с черным ребенком в наших краях. Вся моя жизнь покрыта позором, который уже ничто не смоет. У меня одна надежда, что моя дочь не повторит моих ошибок и не спутается ни с каким мужчиной до свадьбы. Я всю жизнь внушала тебе, что не надо верить их сладким речам.
— Не волнуйся, мама. Ты забываешь, что я уже взрослая, но замуж сейчас не собираюсь!
— Взрослая, конечно! Ты еще совсем не знаешь жизни… — Зинаида Александровна, удовлетворенная результатами своей проверки, подошла
В проеме двери появился конопатый молодой парень, виновато улыбаясь редкими, желтыми от табака зубами. На некоторых красовались металлические коронки, по материалу и форме они больше напоминали кухонные кастрюльки. Коля нес, вернее, тащил, прогибаясь под их тяжестью, два огромных старых чемодана, перевязанных веревками. Он свалил чемоданы в углу прихожей, смущенно поздоровался с полуголой Полиной и припустил обратно к лифту.
Раздался какой-то раскатистый звук.
— Что это? — спросила Полина.
— Наверное, гром, собирается гроза, все небо заволокло черными тучами. Ох, хорошо, что мы успели добраться до тебя до дождя!
Полина закусила губу, они с Романом жили на последнем этаже, и так как он хотел застеклить балкон и даже провел ряд мероприятий для этого, а именно, бригада строителей, вызванная для остекления балкона, уже снесла старый козырек, то сейчас Роману предстояло торчать в гордом одиночестве, в трусах, босиком под проливным дождем.
Звякнула решетчатая дверь старого лифта, и в квартиру вошел Коля с какими-то тюками и кладбищенскими венками, из которых в прихожей образовалась большая куча. Полина потеряла дар речи. Коля снял кепку и отжал воду прямо на паркетный пол, деловито поясняя:
— Ливень начался, льет как из ведра.
Словно в подтверждение его слов на улице раздался раскат грома. Зинаида Александровна, подбоченившись, грозно спросила:
— А где памятник?!
— В лифте, сейчас принесу, тяжелый он, как черт! Сразу все-то и не упрешь.
— Надо было по очереди таскать, — нравоучительным тоном заметила Зинаида Александровна.
— Какой памятник? — испугалась ничего не понимающая Полина, с ужасом глядя в темный провал окна, где неистово сверкали молнии.
— Могильный! — спокойно ответила мать. — У нас в школе работает одна женщина из города, Ольга Романовна, она попросила меня сделать для нее одолжение, когда узнала, что еду в Москву на машине. У нее отец здесь похоронен на одном из кладбищ, за его могилой ухаживает ее старшая сестра, которая в письме ей написала, что у отца на могиле памятник совсем развалился. Ну вроде как там надпись полностью стерлась… крошиться стал, видимо, был из гов… из некачественного материала сделан. Сама эта старшая сестра на пенсии и тяжело больной человек, вся пенсия уходит на врачей и лекарства, а памятники в Москве, даже самые дешевые, очень дороги. Вот она и попросила сестру заказать новый памятник отцу у нас в районе. Сказано — сделано! А тут как раз я на машине собралась в Москву, а для хорошего человека мне не жалко сделать доброе дело, — охотно пояснила Зинаида Александровна.
Где-то стукнула дверь,
Зинаида Александровна испепелила взглядом растерявшегося Николая и крикнула:
— Ну что ты стоишь, словно остолоп, пялишься на мою дочь?! Беги спасай наш памятник! Вот там внизу сюрприз будет! Еще сопрет кто…
Николай, вышедший из оцепенения, на коротких кривых ногах в стоптанных кедах неуклюже бросился вниз по лестнице вдогонку уехавшему лифту, нещадно матерясь.
Зинаида Александровна в широком ситцевом платье в яркий крупный горох всплеснула руками.
— Вот ведь непутевый народ у нас на селе! Особенно мужики! Ничего доверить нельзя! Вот украдут памятник, как я буду смотреть в глаза Ольге Романовне? Придется здесь в Москве заказывать такой же за большие деньги и ставить на могилу ее отца!
— Мама, ну кому нужен чужой могильный памятник? — уже заметно нервничая, отметила Полина.
— Что значит кому?! Да всем!
— Что там написано? — спросила Поля.
— Карасев Роман Павлович. Годы жизни: тысяча девятьсот семнадцать — тысяча девятьсот девяносто два. От любящих дочерей отцу, — ответила Зинаида Александровна.
— Ну и что, у всех есть покойный родственник с таким именем, отчеством, фамилией и такими же годами жизни, что им нужен этот памятник? — спросила дочь.
— Смотрю я на тебя, дочь, и поражаюсь, — скрестила руки на большой груди Зинаида Александровна, — еще говоришь, что жизнь знаешь! Да эту надпись стереть плевое дело, и написать данные другого человека можно так же легко! Главное-то сам камень, то есть памятник, а уж умершие родственники у каждого человека в наличии есть. Вызываешь лифт… а там подарок такой, дар божий! Тьфу, Колька-растяпа! Успел бы добежать! Может, кто и про запас сопрет!
Полина покосилась на груду вещей, сваленных в коридоре, и, стараясь не слушать шум льющейся с неба воды, осторожно поинтересовалась:
— Мама… а ты… надолго, что ли?
— Вот тебе на! — всплеснула руками Зинаида Александровна. — Мать едет к любимой дочери за сотни километров, уставшая, голодная и холодная, а любимая доченька уже у порога спрашивает, когда я отсюда уберусь?!
— Мама, ну я же просто спросила…
— Вот она — детская неблагодарность! Я ночами не спала, пожертвовала своим личным счастьем ради тебя, работала, пошла наперекор людским разговорам, выучила тебя, холила и лелеяла, отправила в институт в Москву учиться, а ты… Приехала мать в гости в отпуск на месяц, думала, дочка рада будет…
— На месяц? — переспросила Полина, закусывая пухлую губу.
— Думала, что покажешь мне Москву, походим в театры, кино, рестораны, я же не пустая приехала, а со всеми своими сбережениями! — похвасталась Зинаида Александровна. — Правда, мне еще и бабы соседские денег дали и список того, что они хотят, чтобы я им в столице купила.
Зинаида Александровна жестом фокусника достала из рюкзака длиннющий список.
— Я надеюсь, дочь, ты покажешь мне, где у вас тут хорошие и недорогие магазины? — строго спросила она. — А еще отвезешь нас с Колей на кладбище памятник установить, ты-то Москву знаешь, а мы нет.