Подари мне рай
Шрифт:
Мора повернулась к Россу, стоявшему в дверях:
– Вы говорили, что британцы давно не живут здесь.
– Да. Не имею представления, где Валид Али раздобыл эти вещи.
Чуппрасси тотчас объяснил, что его хозяйка, бегума Кушна Дев, прислала подарки для мэм-сахиб – пусть чувствует себя как дома.
– Даже на такое короткое время! – восхитилась Мора. – Как она добра! Я наконец воспользуюсь всем этим.
Мужчины скромно удалились, а в помощь Море были присланы две служанки, нанятые на полдня и чересчур скромные, чтобы отвечать на вопросы Моры словами:
Но все же они не могли удержаться и пощупать ткань амазонки, а цвет ее волос вызвал громкие восклицания, когда Мора вымыла тяжелую рыжую массу и стала ее расчесывать.
Мора болтала с ними непринужденно, и через некоторое время девушки осмелели, начали хихикать, задавать Море вопросы и отвечать ей. Она узнала, что их деревня сильно обеднела, после того как британцы покинули пост, но отцы и дяди, пережившие восстание, надеются на их возвращение.
– Может, твой сахиб и ты... – робко заговорила одна из девушек.
– О нет! Мы просто проезжали мимо.
Однако Мора подумала, что мысль кажется на удивление привлекательной. Хорошо иметь собственный дом, без тети Дафны, которая заглядывает через плечо и учит, как надо себя вести. Дом, в котором она может принимать кого захочет.
И там с ней будет Росс...
– Мэм-сахиб опечалена?
– Нет.
Но лицо у нее было задумчивое, когда она кончила одеваться и присоединилась к Россу в столовой.
Он тоже переоделся к обеду и стоял спиной к ней в бриджах и рубашке, держа в загорелой руке стаканчик бренди. Казалось, он целиком погружен в свои мысли, и, глядя на его напряженные широкие плечи, Мора решила, что он хмурится.
Думал ли он о ней?
Она стала для него источником беспокойства с первого дня их знакомства... «О, Росс, если б я не была такой противной! Может, тогда ты женился бы на мне не только из чувства долга».
Росс обернулся, и глаза их встретились. Хотя Мора нередко видела его одетым небрежно, его мужественная сила заставила ее сердце учащенно забиться. Он был, как выразилась одна почтенная матрона военного городка, красив как дьявол. И они сейчас одни...
Она тотчас выбросила это из головы. Он везет ее в Симлу. Он хочет отделаться от нее.
– Голодны? – холодным тоном и с непроницаемым выражением спросил он.
– Да.
– Так давайте обедать, прошу.
– Благодарю вас.
Если он заметил, что голос у нее дрогнул, то ничем этого не показал. Поставил стаканчик и молча повел ее под руку к столу.
Глава 23
Их совместная трапеза проходила в молчании. Хотя они часто бывали вместе, Море не доводилось обедать с Россом наедине, и она обнаружила с досадой, что утратила привычную свободу речи. Никак не удавалось подбодрить себя и держаться непринужденно. Она ела, опустив голову, и старалась не замечать тягостное молчание, зияющую пустоту, которую нечем было заполнить.
Росс между тем думал, что, слава Богу, им не придется провести здесь ночь. Уединенность пустого
Вот она надкусила какой-то плод, но ее губы сами как спелая ягода. Росс усилием воли отвел глаза в сторону.
– Чем вы собираетесь заниматься в Симле?
Это было все, что он нашел сказать. Мора пожала плечами:
– Ходить на приемы. Играть в крокет. Сопровождать Теренса и Лидию. Я теперь замужем и, значит, достаточно респектабельна, чтобы играть роль дуэньи.
«Замужем – да, но только формально, – подумал Росс. – Даже чопорная Дафна Карлайон была бы поражена, узнав, что мы с Морой еще не разделили супружескую постель».
«Дети необходимы империи...» Он почти слышал, как Дафна произносит эти слова самым неодобрительным тоном. Именно поэтому определенные обязанности возлагаются на всех новобрачных, живущих за пределами Англии.
Однако вовсе не во имя исполнения своих обязанностей Росс сегодня глаз не мог оторвать от своей новобрачной. Будь оно проклято, почему эта девочка за столом так дьявольски ему желанна? Почему так вышло, что они впервые сидят за обедом наедине как муж и жена именно здесь, в сугубо британской обстановке, которая совершенно выводит его из равновесия?
Дело ведь не в том, что он находит ее желанной, – один Бог знает, сколько времени он мучился ею! Дело в том, что она довела его до такого состояния, когда они остались наедине вот так, как теперь. Каким бы абсурдным это ни показалось, но он вспомнил об уютной домашней обстановке одного немолодого полковника в отставке, сидевшего у себя в гостиной в шлепанцах и со стаканчиком джина с содовой под рукой. Черт! А когда он сам чувствовал себя таким полностью свободным и таким довольным?
«После похищения Моры», – внезапно припомнил он, ощутив толчок в сердце. Когда он приковылял, измотанный, в резиденцию после ночи убийств – потому что были убитые среди тех последователей садху.
Он припомнил теперь совершенно ясно, хотя тогда был как в тумане от усталости, как он позволил Море отвести себя в постель, едва соображая, что это именно она, что только ее руки удерживают его на ногах. Припомнил, как она раздевала его, спокойно и уверенно, но с нежностью, какой он не знал с того времени, когда к нему прикасались любящие руки матери.
«Дурак, – обругал он себя. – Ведь именно поэтому я сказал Лоренсу Карлайону, что хочу жениться на ней». Потому что, проснувшись на ее постели, он понял, что не может жить без нее. Что она облегчила тоску одиночества, которой он не испытывал прежде и которая мучила его до сумасшествия все долгие, беспокойные недели после приезда Моры в Индию.