Подаренная лесом
Шрифт:
Ничего, успеется еще, не последний снег и уж точно не последний солнечный день, а селянам я нужен сегодня. И все же потратил около двадцати минут на то, чтобы порадовать свою рыжеволосую красавицу ее любимыми оладьями с медом. Накрыв блюдо с пышущими жаром ароматными румяными лепешками, рядом поставил блюдечко с нектаром для бабочки. Зря, что ли, она летала вокруг меня, норовя вляпаться в липкое жидкое тесто?
Напоследок подбросил в очаг несколько поленьев побольше, чтобы огонь подольше горел, сложил все необходимое в походную сумку и,
Притоптанная дорожка легко ложилась под ноги, солнечные лучи, отражаясь от снежных вершин, немного слепили, но наполняли душу какой-то небывалой легкостью. Пичуги, насвистывавшие свои птичьи мелодии, то тут, то там сбрасывая на дорогу с низко висевших веток снег, невольно заставляли улыбаться. Настроение стремительно ползло вверх.
Деревня встретила меня хорошими новостями: за ночь никому не стало хуже. А те двое, что получили обморожение, стремительно пошли на поправку. Я даже не поверил, пока сам не осмотрел их. Конечно, верю в себя и свои способности к зельеварению, но по самым смелым прикидкам моя мазь, не имея под собой магической основы, помогла бы справиться с последствиями мороза за три-четыре дня, но уж точно не за ночь.
Хотя, возможно, все дело в том венке из редких цветов, сплетенном Авророй во время памятной прогулки в лесу. Помнится, я раскрошил один из цветочков, бросив практически в каждое новое сваренное снадобье буквально по лепесточку. Не врали старые трактаты — цельвуас или в простонародье «ангельский цвет» действительно многократно усиливает действие самых обычных снадобий…
— Милок, а случаем никакой ерундени от боли в пояснице в твоей чудо-сумке не завалялось, а? Что-то третий день все болит да болит, — спохватился дед Пафнутий, когда я уже закончил осматривать его внука.
— Дедушка, а вчера вы почему молчали, когда я здесь был? Записывал же, кому что нужно, — тяжело выдохнул я, подняв на него укоризненный взгляд.
— Дык, что я, совсем не понимаю ни черта? Вижу ж, что и без меня забот хватает. А уж сегодня что-то совсем прихватило, Мыраська предлагала свиным жиром намазать, но что он даст… Или даст? Ежели ничего нетути, ты не стесняйся, милок! И так нашу деревню спасаешь, авось как-нить дотерплю, а то и само пройдет… — прокряхтел дед, замахав руками, чуть скривившись, видимо, от прострелившей боли в пояснице.
— Барсучий жир бы, да поясом из собачьей шерсти обмотаться… Нету? А завтра я бы принес вам уже нормальную мазь, — предложил, задумавшись. Жаль оставлять деда так.
— А чего ж нет-то? Хрыська намедни хвасталась, что они с евойным мужем разного зверового жиру натопили много. А у бабки моей платок был из шерсти волчьей. Али именно собачья нужна?
— Подойдет. Куда вы поднялись? Сейчас сам схожу к Христане и попрошу, — осадил его, заметив, что тот собрался уже бежать к соседке как есть, в не запахнутой жилетке с рубашкой навыпуск — сколько ж там бежать-то!
В соседнем доме действительно нашлось искомое. Мне заодно пытались
— Снимайте рубашку, осмотрю вас, а заодно разотру поясницу. Платок нашли? Отлично, ложитесь на лавку, — скомандовал я деду Пафнутию, как только вернулся.
— О, хорошо… Добрый ты человек, Дэнюшка, видать, боги послали тебя нам в награду, — выдал вдруг он, укладываясь на лавку.
Я лишь фыркнул, зачерпнув густую неприятно пахнувшую субстанцию, аккуратно нанес на спину, заодно прощупывая, пытаясь определить причину боли. Но, как и думал, просто на сквозняке простудил.
— А что ты смеешься… ой! Полегче, чай, не железный-то, — проворчал дед, покряхтывая под моими руками.
— Терпите, разомну хорошенько, в тепле посидите, и полегче станет, — ответил непреклонно, но все же постарался разминать аккуратнее.
— Угу… Молчу-молчу… Но серьезно, соколик, сам посуди — и тебя боги любят. Все ненастья сейчас обходят стороной, да и женку вон какую справную привел… Я, правда, сам не видел, но молва идет… — и дед причмокнул, видимо, представив Аврору в соответствии со своими фантазиями.
— Кстати, дедушка Пафнутий, а вчера вы ее каким-то чудным словом назвали, я все никак вспомнить не могу, — вспомнил вдруг.
— Кельриана? — дед даже приподнялся на лавке от удивления, попытавшись обернуться.
Но я как раз уже закончил и сам помог ему подняться, застегнув все пуговицы его рубахи. Сразу же обмотал поясницу дымчато-серым платком, остро пахнувшим псиной.
— Она самая. Кто это?
— Дык, разве не слыхал в детстве легенду о душе леса? Ооо, тогда слушай. Леса недаром боятся издавна, он помнит и хорошее, и плохое. Да ты, небось, и сам нечто подобное замечал, чай, не первый год уж живешь под его крылом. Всяк люд, кто заходит под сень вековых деревьев, с добрыми али с плохими намерениями, оставляет частичку своей души или, как эти ученые маги говорят, энергии…
— Ауры?
— Может и ее, не разбираюсь я… Не перебивай! Так вот. Еще в воздухе хранится вся эта энергия, а лес ее притягивает, копит, перерабатывает. И раз в несколько веков, переполнившись ею, исторгает наружу… — дед замолчал, выдерживая интригующую паузу.
Я невольно подался вперед. Что-то в его рассказе было. Если так подумать, то в чем-то даже звучало логично. Уже давно доказано, что стихийные источники энергии зачастую образовываются высоко в горах, на дне озер, рядом с действующими вулканами… Логично предположить, что и в лесу может быть нечто подобное.