Под защитой камня

Ауэл Джин Мари Антинен

— Совершенно уверена. У меня уже два раза не было месячных дней, и по утрам я испытываю легкое недомогание, а также замечаю и другие изменения, обычно свойственные состоянию беременности.

Присев к низкому столу, молодая женщина развязала кожаный сверток и встряхнула наряд, чтобы разгладить складки на тунике и штанах, которые пролежали сложенными целый год их долгого Путешествия. Мартона внимательно взглянула на кожаную одежду и, почти не обратив внимания на эти складки, сразу отметила, какой великолепный наряд подарили Эйле. Конечно же, ей обязательно надо

надеть его на Брачный ритуал.

Во-первых, покрой его был очень оригинальным. Мужчины и женщины Зеландонии носили обычно похожую одежду, отличавшуюся легкими вариациями, связанными с полом, они предпочитали довольно свободные, с наплывом, туники, подпоясанные на бедрах, с украшениями из кости, ракушек, перьев или меха и обшитые по краю кожаной или льняной бахромой. Женские одежды, в частности нарядные платья, как правило, имели длинную бахрому, которая раскачивалась при ходьбе, и молодая женщина быстро соображала, какую надо выбрать походку, чтобы это болтающееся украшение выгодно подчеркивало ее формы.

Зеландонии привыкли видеть обнаженные женские тела, но бахрома действовала очень возбуждающе. В этом связанном тесными узами сообществе женщины, разумеется, обычно носили одежду, но едва ли задумывались о каком-то уединении перед тем, как снять ее, чтобы выстирать, переодеться или еще по каким-то причинам. С другой стороны, бахрома, а особенно красная бахрома, придавала женщине такую соблазнительную привлекательность, что могла до крайности распалить чувства мужчин, а изредка, в особых случаях, довести их даже до неистовства.

Когда женщины выполняли роль донии-наставницы — проводя с юношами ритуалы Первой Радости и обучая их делить с женщинами Дары Великой Земной Матери, — они опоясывали бедра длинной красной бахромой, чтобы подчеркнуть важность их ритуального статуса. И в жаркие летние дни их наряды зачастую практически ограничивались такой соблазнительной и легкой бахромой.

Традиции и обычаи защищали донии-наставниц от неуместных притязаний во время ритуалов, тем более что чаще всего они облачались в такую красную бахрому в специальных ритуальных местах, и считалось опасным для женщины носить этот наряд в другое время. Неизвестно, до чего это могло бы довести мужчин. Хотя бахрому других цветов женщины носили довольно часто, и любая бахрома неизменно пробуждала эротические чувства.

В результате само слово «бахрома» благодаря тонким намекам или грубым шуткам приобрело второе значение, подразумевающее лобковые волосы. Если мужчину, к примеру, так пленяла красота женщины, что он ходил за ней хвостом или постоянно бросал на нее пламенные взоры, то говорили, что он "запутался в ее бахроме".

Женщины Зеландонии носили и другие украшения или нашивали их на одежду, но больше всего любили бахрому, соблазнительно покачивающуюся во время ходьбы, причем не важно, что она украшала — теплые зимние туники или голое тело. И хотя откровенно красный цвет использовался редко, однако зачастую оттенки окраски бахромы были весьма близки к красному цвету.

Наряд Эйлы, сшитый в племени Мамутои, не имел бахромы, но на его

изготовление явно затратили огромные усилия. Прекрасная тонкая кожа по цвету почти совпадала с оттенком ее волос, такого золотисто-желтого оттенка добивались, осторожно и понемногу подмешивая к желтой охре красную, а также добавляя другие красители. Мартона подумала, что, вероятно, эта кожа выделана из шкуры какого-то оленя или, возможно, из антилопы, хотя она отличалась от обычной, бархатистой и мягкой, хорошо выскобленной оленьей шкуры. Оставаясь исключительно мягкой, эта кожа имела блестящую полированную поверхность, отчасти даже непромокаемую.

Но превосходным качеством исходного материала дело не ограничивалось; именно изысканные украшения придавали этому наряду редкое великолепие. Длинную кожаную тунику и нижнюю часть узких штанов покрывали затейливые геометрические узоры, в основном из бусин, выточенных из бивня мамонта, часть которых была крепко пришита к коже. По самому низу шли направленные вершинами вниз треугольники, которые разворачивались по горизонтали в зигзагообразные линии, а по вертикали — в остроугольные ромбы и уголки, постепенно переходившие в более сложные геометрические фигуры четырехугольных спиралей и концентрических ромбоидов.

Узоры из костяных бус подсвечивались и подчеркивались множеством маленьких янтарных бусин, оттенки которых были как светлее, так и темнее самой кожи, и вышивкой красного, коричневого и черного цветов. На спине подол туники сходился в центре на конус, а лиф ее откидывался вниз, так что когда центральная часть лифа опускалась, то она сочеталась с задним конусом по длине и форме. Талия туго затягивалась плетеным кушаком, примерно с такими же узорами из рыжей мамонтовой шерсти, отделанным разными шерстяными нитями: желтоватого муфлона, коричневым подшерстком овцебыка и яркой багрово-черной шерстью древнего носорога.

Этот наряд был просто великолепным, потрясающим произведением искусства. Все детали были выполнены с тончайшим мастерством. Очевидно, что надо было не только раздобыть все эти прекрасные материалы, но и привлечь для его великолепной отделки самых искусных и опытных мастеров, и их старания не пропали зря. Бусы были отлично отполированы. Хотя глаза Мартоны смогли разглядеть лишь их огромное количество, на самом деле этот наряд украшали более трех тысяч бусин из бивня мамонта, и каждая бусина была вручную вырезана, просверлена и отполирована.

Мать Джондалара впервые видела нечто подобное, но сразу поняла, что человек, организовавший изготовление такого наряда, должен был пользоваться огромным уважением и находиться на очень высоком положении в племени. Очевидно, что на изготовление этой красоты затрачена уйма времени и труда, и тем не менее этот наряд подарили Эйле на прощание. А ведь все эти красивые и дорогие украшения могли бы остаться в племени, сделавшем их. Эйла говорила, что ее удочерили, но те, кто предложил принять ее в члены племени, несомненно, обладали большой властью и высоким статусом — в сущности, богатством — и никто не понял бы этого лучше Мартоны.