Под защитой камня
Шрифт:
— Спасибо, Меджера, раз с Удальцом и Уинни все в порядке, то я могу успокоиться. Даже не передать, как я благодарна тебе, что ты потратила столько времени и сил на поиски Ланидара и Джондалара, — сказала Эйла.
Она обрадовалась, узнав, что Ланидар по собственному почину пошел навестить лошадей. В обычное время Джондалар, наверное, не обошел бы их вниманием, но сегодня у него тоже особый день, и она хотела убедиться, что ему никто не помешал проверить их. А вот за Волка она немного беспокоилась. Отчасти ей хотелось, чтобы он нашел подругу и был счастлив,
Волк никогда не жил с другими волками, вероятно, она сама провела рядом с ними гораздо больше времени, чем он, когда училась охотиться и изучала повадки хищников. Она знала, что волки всячески оберегают членов своей стаи и отчаянно защищают территорию ее обитания. Если Волк найдет одинокую волчицу или слабую самку из окрестной стаи и решит жить по-волчьи, ему придется отвоевать себе собственную территорию. Хотя Волк сильный и здоровый зверь, крупнее большинства своих собратьев, он не воспитывался в волчьей стае, где детеныши приучаются к схваткам, играя между собой. Он не привык сражаться с волками.
— Спасибо, Меджера. Эйла выглядит просто замечательно. Я и не догадывалась, что ты так мастерски умеешь делать прически, — сказала Мартона.
Подняв руки, Эйла осторожно пощупала прическу, робко коснувшись валиков и прочих фигурных изгибов, в которые были тщательно уложены и заколоты ее волосы. Другим невестам, насколько она понимала, устраивали на головах нечто подобное, поэтому она догадывалась, как выглядит ее прическа.
— Сейчас я дам тебе отражатель, и ты сама все увидишь, — сказала Меджера.
Тускло поблескивающая поверхность отразила лицо молодой женщины примерно с такой же прической, как у большинства женщин в этом доме. Однако она с трудом узнала себя. И тем более усомнилась, сможет ли ее узнать Джондалар.
— Теперь давай наденем тебе те янтарные подвески, — сказала Фолара. — Уже пора наряжаться.
Ученица, проколовшая Эйле мочки ушей, оставила в каждой дырочке по костяному штырьку. Она также привязала к янтарям тонкие жилы и сделала петельки, чтобы подвесить их на ушные штырьки. Меджера помогла Фоларе закрепить янтарные серьги в ушах Эйлы.
Потом Эйла облачилась в свой иноземный брачный наряд.
— Я никогда не видела ничего подобного, — восхищенно вздохнув, прошептала Меджера.
Фолара тоже пришла в восторг.
— Эйла, какой у тебя красивый и какой необычный наряд. По-моему, всем захочется потом сшить себе нечто в таком роде. Откуда он у тебя?
— Я привезла его с собой. Мне подарила его Неззи. Жена вождя Львиного стойбища. Вот так его следует носить во время ритуала, — объяснила Эйла и, откинув полочку лифа и обнажив груди, ставшие более полными благодаря беременности, вновь закрепила ее. — Неззи говорила, что женщины Мамутои с гордостью показывают свои груди во время Брачного ритуала. Мартона, а еще мне хотелось бы надеть подаренное тобой ожерелье.
— Тут есть одна сложность, Эйла, — заметила Мартона. — Это ожерелье с большим янтарем красиво смотрится на груди, но оно будет плохо
— Она права, Эйла, — поддержала Фолара.
— Вот посмотри сама в отражатель, — предложила Меджера. Она подставила ей плоский, темный и пропитанный жиром кусок дерева, специально отполированный для того, чтобы можно было увидеть в нем отражение.
Там появилась все та же странная женщина, которую она уже видела прежде, только теперь Эйла увидела янтарные серьги и потрепанный амулетный мешочек с реликвиями, висевший на потемневшем кожаном ремешке.
— Что это за мешочек? — спросила Меджера. — Похоже, в нем что-то лежит.
— Это мой амулет, в нем хранятся дары моего тотема, Духа Пещерного Льва. Большинство из них служит подтверждением важных решений моей жизни. И еще там лежит символический знак моей жизненной силы, в каком-то смысле.
— Значит, это что-то вроде еландона, — сказала Мартона.
— Мог-ур говорил, что если я когда-нибудь потеряю этот амулет, то могу умереть, — сказала Эйла. Она взяла в руку амулетный мешочек, нащупала знакомые выпуклости его содержимого, и многообразные, быстро сменяющие друг друга воспоминания отбросили ее в прошлое, к ее жизни в Клане.
— Тогда его надо сохранить в особом месте, — сказала Мартона. — Может быть, около фигурки Дони, чтобы Мать присмотрела за ним. Но у тебя же нет такой фигурки, так? Обычно женщина получает ее после ритуала Первой Радости. Как я полагаю, ты никогда не проходила подобный ритуал?
— Ну, возможно, и проходила. Джондалар научил меня делить Дары Радости, и в первый раз он устроил какой-то обряд и подарил мне фигурку Дони, которую сделал сам. Она лежит в моей заплечной сумке, — сказала Эйла.
— Что ж, если кто-то и может достойно провести этот ритуал, так именно он. У него был большой опыт, — сказала Мартона. — Если хочешь, я могу на время сохранить твой амулет у себя, а перед началом вашего испытательного периода отдам его тебе, чтобы ты могла взять его с собой. — Эйла нерешительно помедлила, но наконец согласно кивнула головой, а когда начала снимать амулет, то кожаный шнурок зацепился за прическу.
— Не волнуйся, Эйла. Я смогу подправить ее, — сказала Меджера.
Эйла держала в руке свой кожаный мешочек, ей не хотелось расставаться с ним. Они, конечно, правы, он не подходит к брачному наряду, но она не расставалась с ним с тех самых пор, как его подарила ей Иза, вскоре после того как Клан принял ее. Она так привыкла к этому амулету, что ей трудно было с ним расстаться. Более того, она даже боялась расстаться с ним. Казалось, что амулет сам цеплялся за нее, застряв в ее прическе, когда она снимала его. Может, ее тотем пытался сказать ей что-то, может быть, ей не стоит совсем расставаться с клановым прошлым в день ее бракосочетания, в наряде Мамутои, в ожерелье Зеландонии. Она мало чем отличалась от женщин Клана, когда встретила Джондалара, может, ей стоит сохранить также что-то и от того времени.