Под защитой камня
Шрифт:
— Лучше бы постарался обеспечить семью, — бросила Мартона с оттенком презрения. — Тогда, может, дети его очага перестали бы нуждаться в самом необходимом. Скажи-ка, Джохарран, как часто он так сильно «болеет» по утрам, что не в состоянии участвовать в охотничьей вылазке?
— Я думала, что едой обеспечиваются все из общих запасов, — сказала Эйла.
— Едой — да. Они не голодают, но во всем остальном им приходится полагаться на доброту и щедрость соплеменников, — сказала Зеландони.
— Но если, по словам Пролевы, он умеет делать очень хорошие напитки, то разве не может обменивать их на что-то полезное для его семьи? — спросила Эйла.
— Конечно, может, только не делает этого, — сказала
— Ну а его жена? Разве она не может убедить его позаботиться о семье?
— Тремеда? Она еще хуже, чем Ларамар. Она только и делает, что пьет его березовицу да рожает детей, о которых не заботится, — сказала Мартона.
— А что же Ларамар делает со всеми своими напитками, если не обменивает их на вещи для своей семьи? — поинтересовалась Эйла.
— Я точно не знаю, — сказал Вилломар, — но по-моему, он обменивал их на какие-то ингредиенты для будущих напитков.
— Это правда, он всегда умудряется раздобыть все, что ему нужно, но ему не хватает напитков, чтобы обменять их на одежду для жены и детей, — заметила Пролева. — Хорошо еще, что Тремеда, видимо, не считает зазорным попрошайничать, обеспечивая одеждой своих "бедных деток".
— Да он и сам много выпивает, — сказал Джохарран. — А Тремеда не отстает. По-моему, он много разбазаривает попусту. Вокруг него вечно вьется теплая компания желающих выпить. Я думаю, ему нравится, что они крутятся вокруг него. Вероятно, он считает их своими друзьями, но надолго ли хватит такой дружбы, если он перестанет угощать их березовицей.
— Не надолго, я подозреваю, — сказал Вилломар. — Однако не Ларамар же со своими приятелями будет решать вопрос о приеме Эйлы в наше племя.
— Да, ты прав, Торговый Мастер. Но я думаю, главное не в том, что мы с удовольствием приняли бы Эйлу, наверное, нам стоит узнать ее мнение, — сказала Зеландони. — Никто пока не спросил ее, хочет ли она стать членом нашего племени.
Все головы повернулись к Эйле. Теперь она почувствовала себя неловко. Она смущенно молчала, вызвав беспокойство Джондалара. Может, он неверно понимал ее. Может, она вовсе не хочет стать Зеландонии. Может, ему стоило сначала спросить ее, а уж потом заводить этот разговор, но ему казалось, что в свете разговоров о Брачных ритуалах он выбрал подходящее время. Наконец Эйла заговорила:
— Я знала, как Зеландонии относятся к людям Клана, к тем людям, что вырастили меня. И, решив покинуть Мамутои и отправиться с Джондаларом в его родные края, я понимала, что вы можете не признать меня. Признаюсь, я немного боялась встречи с его родными и близкими. — Она помедлила немного, пытаясь собраться с мыслями и подыскать слова, верно передающие ее чувства. — Для вас я чужая, иноземная женщина со странными обычаями и мыслями. Я привела животных, которые живут со мной, и попросила вас признать их. На лошадей люди обычно охотятся, а я попросила вас выделить для них место. Как раз сегодня я думала о том, что к зиме нужно соорудить для них укрытие в южном краю Девятой Пещеры, рядом с водопадом. Эти лошади привыкли зимой жить в укрытии. Я также привела с собой Волка, настоящего хищника. Некоторые из его сородичей, как известно, даже нападают на людей, а я попросила вас позволить привести его в дом, чтобы он спал со мной в одном жилище.
Она с улыбкой взглянула на мать Джондалара.
— Ты не колебалась, Мартона. Ты пригласила меня и Волка жить в твоем доме. Джохарран, ты разрешил, чтобы лошади жили поблизости, и позволил мне оставить их на лугу прямо перед пещерой. Бран, вождь воспитавшего меня Клана, не поступил бы так. Выслушав все, что я рассказала о Клане, вы не отвернулись от меня. Ваше мнение склонялось к тому, что те, кого вы назвали плоскоголовыми, возможно, являются людьми, вероятно, людьми другого вида, но не
Конечно, не все были одинаково доброжелательны, но большинство встали на мою сторону, хотя едва знали меня. Я пришла к вам совсем недавно. Возможно, таким отношением я обязана Джондалару, ведь вы, наверное, были уверены, что он не приведет домой того, кто может причинить вред его родным. — Она помолчала, закрыв глаза, и продолжила: — Несмотря на вес мои страхи перед встречей с семьей Джондалара и его племенем Зеландонии, когда я уходила от Мамутои, то понимала, что у меня не будет пути назад. Я не знала, как вы отнесетесь ко мне, но это было не важно. Я люблю Джондалара. И хочу провести с ним всю мою жизнь. Я готова была сделать все необходимое, жить в любых условиях, лишь бы остаться с ним. Но вы радушно приняли меня, и сейчас вы спрашиваете меня, хочу ли я стать Зеландонии. — Она закрыла глаза, пытаясь совладать с нахлынувшими на нее чувствами. — Я хотела этого с тех пор, как впервые увидела Джондалара, когда еще даже не знала, выживет ли он. Я переживала за его брата не потому, что я знала его, а потому, что мне не удалось познакомиться с ним. Меня расстраивало, что у меня уже никогда не будет возможности узнать одного из первых людей моего вида, которого я встретила. Я не знаю, на каком языке я говорила до того, как люди Клана нашли и приняли меня. Я научилась общаться на Клановом языке жестов, но заговорила впервые на языке Зеландонии. Пусть я говорю на нем не совсем правильно, но считаю его моим языком. Но еще до того, как мы смогли поговорить с Джондаларом, я уже захотела стать членом его племени, хотела стать достойной спутницей для него, чтобы когда-нибудь он смог предложить мне стать его женой. Даже если бы я стала его второй или третьей женой, мне этого было бы достаточно.
Вы спрашиваете меня, хочу ли я стать членом племени Зеландонии? О да, я хочу стать членом племени Зеландонии. Всем моим существом я хочу стать женщиной из племени Зеландонии. Я хочу этого больше всего, что я когда-либо хотела в жизни, — сказала она с блестящими от слез глазами.
Наступила оглушительная тишина. Даже не сознавая, что делает, Джондалар подошел и заключил ее в свои объятия. Его чувства к ней были так велики, что он не смог бы передать их словами. Его удивило, что она может быть одновременно такой сильной и такой уязвимой. Слова Эйлы тронули всех без исключения. Даже Джарадал понял кое-что из сказанного ею. Щеки Фолары были мокры от слез, и другие тоже были близки к этому. Мартоне первой удалось овладеть собой.
— Во-первых, я счастлива, что ты пришла в Девятую Пещеру Зеландонии, — сказала она, порывисто обнимая Эйлу. — И я очень рада, что Джондалар остепенился, встретив тебя, хотя некоторые женщины вряд ли разделят мое мнение. Женщины всегда любили его, но я порой сомневалась, что он найдет женщину, которую сможет полюбить. Я предполагала, что он не найдет свою возлюбленную в нашем племени, но не думала, что он отправится искать ее в такую даль. Теперь я поняла, что у него, безусловно, была особая причина для такого путешествия, я поняла, почему он любит тебя. Такие выдающиеся женщины, как ты, Эйла, большая редкость.
Они вновь заговорили о Летнем Сходе, обговаривая время выхода, а Зеландони упомянула, что у них еще есть время для проведения небольшой церемонии по поводу приема Эйлы в члены Девятой Пещеры Зеландонии.
Вдруг раздался настойчивый стук по стене около входа, и, не дождавшись ответа, в дом вбежала перепуганная девочка и бросилась к Зеландони. Эйла подумала, что на вид ей лет десять, но удивилась ее поношенной и грязной одежде.
— Зеландони, — сказала она, — мне сказали, что ты здесь. — Я не могу поднять Бологана.