Под защитой камня
Шрифт:
— Пейте не спеша, — посоветовал им Третий Зеландони, помогая ученице раздать чашки. — У отвара резкий вкус, но благодаря мятным добавкам он не так уж противен.
Сделав глоток, Эйла подумала, что поспорила бы с определением "не так уж противен". При любых других обстоятельствах она просто выплюнула бы такое зелье. Огонь в очаге погас, но напиток оказался еще достаточно горячим, и она задумалась о том, отчего же так испортился мятный вкус. Во-первых, это был отвар. Его кипятили, а не настаивали, а кипячение никогда не приносит пользу листьям мяты. Она размышляла, могут ли еще какие-то ароматные травы сделать более приятным вкус основных ингредиентов. Возможно, стоило бы добавить лакричник или липовый цвет, но только после того, как снадобье прокипит. В любом случае она не собиралась
Она видела, что Джондалар и Зеландони поступили так же. Меджера, вскипятившая воду и налившая всем отвар, тоже выпила свою чашку.
— Джондалар, это тот самый камешек, что ты взял с могилы Тонолана? — спросила Верховная, показывая ему обычный с виду серый камень с острыми краями, одну сторону которого украшал переливчато-голубой опал.
— Да, именно тот самый, — сказал он. Этот камень он узнал бы когда угодно.
— Отлично. Ты нашел очень своеобразный камешек, и я уверена, что он также содержит в себе отпечаток елана твоего брата. Возьми его в руку, Джондалар, и дай ее Эйле, нужно, чтобы вы оба касались этого камня. Подвинься ближе ко мне и дай мне твою вторую руку. Теперь ты, Меджера, садись рядом со мной и держись за мою руку, а ты, Эйла, подвинься немного поближе, тогда вы с Меджерой тоже сможете держаться за руки.
Должно быть, Меджера впервые оказалась в такой ситуации, решила Эйла. Она не представляла, как проводятся обряды Поиска у Зеландонии, хотя ей уже приходилось участвовать в подобных испытаниях сначала с Кребом на Сходбище Клана и, естественно, с Мамутом тоже. Ей вдруг вспомнился последний обряд со старым шаманом Львиного стойбища, когда они общались с миром Духов, и эти воспоминания только еще больше расстроили ее. Когда Мамут узнал, что у нее есть ритуальные корни Мог-уров Клана, ему захотелось попробовать их, но ему были неизвестны их свойства, а они оказались сильнее, чем он думал. Они оба едва выбрались из запредельной пустоты, и Мамут посоветовал ей больше никогда не пробовать это зелье.
Выпившие ритуальный напиток сидели теперь лицом друг к другу, держась за руки; Верховная устроилась на низком, сложенном из подушек сиденье, а остальные расположились перед ней на кожаном покрывале. Одиннадцатый Зеландони принес масляный светильник и поставил его в образованный ими круг. Эйла видела подобные светильники, но этот вдруг очень заинтересовал ее. Она уже начала чувствовать воздействие напитка, когда разглядывала каменную чашу с огнем.
С помощью какого-то твердого, возможно гранитного, орудия были высечены основные контуры этого известнякового светильника, включая чашевидное углубление и выступающую ручку. Потом его отшлифовали песчаником и украсили резными символическими знаками. Напротив ручки, на равных расстояниях друг от друга, на верхнем краю чаши лежали три пропитанных жиром фитиля, и их нижние концы были опущены в жир. Один из фитилей, сплетенный из легковоспламеняющегося и жарко горящего лишайника, который быстро растопил жир, второй, скрученный как веревка из сухого мха, давал хороший свет, а третий, сделанный из какого-то сушеного пористого гриба, так хорошо пропитался жиром, что продолжал гореть, когда все это жидкое топливо уже выгорало. Животный жир для светильников перетапливали в кипящей воде, чтобы вся грязь осела на дно, и когда вода остывала, с поверхности снимали только чистый и светлый жир. Пламя горело ровно, без видимого дыма или копоти.
Мельком глянув вокруг, Эйла с тревогой отметила, что жрецы начали гасить находившиеся в зале светильники. Вскоре огоньки остались только в их круге. Такого скромного освещения было явно недостаточно, но вдруг этот одинокий светильник разгорелся с такой силой, что озарил мягким золотым светом лица державшихся за руки людей. Однако остальная часть зала погрузилась в такую густую и плотную темноту, которая казалась почти удушающей. С недобрыми предчувствиями Эйла повернула голову и заметила слабый проблеск света, идущий из коридора. Должно быть, там еще горели светильники, указывавшие им путь. Нервно вздохнув, Эйла вдруг поняла, что сидела, затаив дыхание.
У нее появились очень странные ощущения. Магическое зелье уже начало действовать. Все вокруг вдруг медленно поплыло, или
Взглянув на Зеландони и Меджеру, она почувствовала примерно то же самое, но ее связь с Джондаларом была сильнее, и она решила, что ее слегка подводит воображение.
Внезапно Эйла услышала музыку, заиграли флейты, барабаны, мелодию которых поддерживали голоса людей, поющих без слов. Она не совсем осознавала, когда появились или даже откуда доносятся эти звуки. Каждый певец выводил незамысловатый монотонный напев. В основном повторялась одна и та же мелодическая фраза, поддерживаемая ритмом барабанного боя, но несколько голосов разнообразили свои мелодии, так же как и большинство флейтистов. Казалось, все исполнители пели вразнобой, но музыка звучала постоянно. В результате разнообразные мелодии и голоса сливались в единое целое. Порой звучание было атональным, порой почти гармоничным, но, в общем, получалась странная и удивительная, красивая и впечатляющая фуга.
Трое соучастников, сидевшие в ритуальном круге, тоже подпевали. Верховная своим красивым звучным контральто вносила разнообразие в мелодический строй. У Меджеры оказался чистый высокий голос, она исполняла простую незатейливую мелодию. Напев Джондалара также не отличался сложностью, очевидно, он с удовольствием напевал фразу собственного сочинения. Эйла никогда прежде не слышала, как он поет, но ей понравился его звонкий голос, четко исполнявший придуманный мотив. Ей подумалось, почему он не пел раньше.
Эйле захотелось присоединиться к ним, но она уже пыталась когда-то петь вместе с Мамутои и поняла, что не способна держать мелодию. В детстве никто ее к этому не приучал, а в зрелости учиться было поздновато. Потом она услышала монотонно звучащий голос одного из ближайших жрецов. Ей вспомнилось, как, живя одна в долине, она обычно так же монотонно бубнила что-то по вечерам, пытаясь убаюкать сама себя и прижимая к животу кожаную накидку, за которую раньше держался ее сын.
Совсем тихо она завела свой монотонный мотивчик и вдруг начала слегка задремывать. В этой музыке было нечто убаюкивающее. Звуки собственного голоса успокоили Эйлу, а голоса других внушили ей чувство надежной защищенности, они словно говорили, что поддержат ее в случае необходимости. Теперь она стала меньше сопротивляться воздействию этого сильного ритуального напитка.
Она остро осознала руки, за которые держалась. Рука молодой ученицы, сидевшей слева от нее, была холодной, влажной и очень вялой. Эйла слегка сжала руку Меджеры, но еле уловила обратный отклик; даже ее пожатие казалось юным и робким. Рука сидевшего справа от нее, наоборот, была теплой, сухой и слегка мозолистой. Они с Джондаларом крепко держались друг за друга, и она с беспокойством ощущала инородный жесткий камень, прижатый к их ладоням, но пожатие Джондалара прибавляло ей уверенности.
Гладкая опаловая сторона камня явно прижималась к ее ладони, а значит, его ребристая спинка прижата к ладони Джондалара. Сосредоточив свои мысли на камне, Эйла почувствовала исходящее от него тепло, словно он вобрал в себя теплоту их сплетенных рук, став с ними единым целым. Ей вспомнился холодный воздух этой пещеры, становившийся все холоднее и влажнее по мере их продвижения в глубины скального массива, но сейчас, сидя на толстом кожаном покрывале, одетая в теплую тунику, она совсем не ощущала холода.
Ее внимание привлекли огоньки светильника; они напомнили о приятном тепле, исходившем от очага. Она пристально смотрела на расплывающиеся огни и, уже не замечая ничего, заворожено уставилась на слившееся воедино огненное пятно. Она следила, как дрожит и трепещет эта желтая солнечная бабочка. И это живое пламя, казалось, откликалось на каждый ее вздох.
Присмотревшись, Эйла заметила, что свечение не такое уж желтое. Она затаила дыхание, чтобы пламя не колебалось, пока она не изучит его. Огонек, колеблющийся на конце фитиля, напоминал заостренный лепесток со скругленным концом и ярчайшим желтым обрамлением. Середина его отливала менее яркой полупрозрачной желтизной, и ее очертания также походили на овальный лепесток. А внутренняя часть его, соприкасающаяся с фитилем, отсвечивала синевой.