Под псевдонимом «Мимоза»
Шрифт:
Девушка вздрогнула в ответ, и бледная кожа ее красивого личика с выщипанными бровями обрела розоватый оттенок. Немного помедлив, она сказала:
— Но Саввик, мы же совсем недавно познакомились, ты ведь меня не знаешь!
— Знаю и люблю, стань моей навсегда! — с юношеским пылом повторил он свое предложение руки и сердца, но взглянув на нее, впал вдруг в некоторое замешательство.
А она молчала, устремив глаза в пол. Затем кокетливо пожав плечами, нерешительно промолвила:
— Ты нравишься мне, Саввик, но гм… к свадьбе-женитьбе я не готова. И родители мои говорят: сначала, мол, институт закончи,
— Понял, но не в родителях дело. Пойдем, провожу тебя до троллейбуса, пока еще не поздно, — хмуро пробормотал он, подавая пальто несостоявшейся невесте… Удар для студента Сатинова был поистине неожиданный. Он-то, простак, думал — она его тоже любит, и на близость с ним согласилась сразу. Но московские понятия о морали были несколько иными, чем его, старомодно-провинциальные.
Отказ Киры страшно уязвил Савву. Он понял, что в глазах благополучных коренных москвичей выглядит «лимитчиком» — это мерзкое прозвище, брошенное в его адрес, он слышал неоднократно. И Сатинов решил доказать себе самому, что и он, «деревенщина», не «лыком шит». К окончанию института Савва достиг немалых успехов, получив направление в конструкторское бюро крупного «ящика» — в то время так называли закрытые предприятия. А с женщинами встречался с тех пор без серьезных намерений…
Ему исполнилось тридцать, когда на лестнице своего КБ заметил он высокую фигуристую девицу в платье из джерси, туго обтягивающем ее развитые формы. Познакомились. Ульяна оказалась новенькой лаборанткой. Сразу бросилось в глаза — не москвичка. Распущенные длинные волосы, некрасивое накрашенное лицо и пухлые губы выглядели беззастенчивым призывом. Но уговорить ее заехать на улицу Руставели, ему, ведущему инженеру Сатинову удалось лишь спустя полгода. И осушив у него на кухне бокал «ркацители», она решительно направилась к выходу. Вот уж чего-чего, но такого многоопытный ловелас Савва не предвидел! Неожиданно для самого себя он схватил ее за руку и спешно пробормотал:
— Останься, Ульяна! Выходи за меня!
Глаза девушки радостно блеснули, и в тот миг она представилась ему настоящей красавицей. Еще больше поразило Савву, что Ульяна была невинна… Через девять месяцев у них родился сын Виктор.
Но семейное счастье ведущего инженера Сатинова длилось недолго. Его супруга стала давить на него — то машину захотела, то в родном ей подмосковном Хотькове старую бабушкину избу решила в добротную дачу перестроить. И пришлось бедному Савве ездить по выходным на заработки, «шабашить», а во время отпуска отправляться за длинным рублем на Север… А душа его устремлялась к другому — он все сильнее жаждал познавать большой мир.
Обостренное переживание царившей кругом несправедливости толкало его к сближению с себе подобными. Он начал зачитываться самиздатом, обсуждать с друзьями «на кухнях» события — особенно в преддверии «перестройки». Приходил домой нередко на рассвете. Ульяна свирепела. А он, к тому времени изучивший характер жены — жадный и тщеславный, оставался равнодушным к ее скандалам. Ведь он ее и не любил никогда, а теперь даже понял, почему она недотрогой-то была — вовсе не по причине чистоты душевной, а потому, что цель себе поставила — удачно замуж выйти.
На предприятии своем Савва постепенно обретал известность своими
Через неделю Савва позвонил Маевской, пригласив ее на заседание Исполкома фронта… В уже знакомом ей кабинете теснились, громко усаживаясь, несколько десятков человек. Среди них был и бывший ее сокурсник Гусаров, приветливо кивнувший ей. И вдруг Аля заметила торопливо возникшего в дверях Метельского — исхудавшего Колобка, вмиг узнавшего ее. Ведь они были знакомы еще при жизни Игната Троянова.
А собравшиеся уже бурно увлеклись обсуждением информации о плане «Удар молнии», появившемся накануне в «Правде».
— Скоро все начнется, дзержинцы с утроенной силой тренируются на своих полигонах, а в Москву пригоняют омоновцев со всей страны.
— Кремль готовится к прыжку, скоро нас разгонят!
— Ты думаешь, что это так уж просто? Так народ и позволит?!
— Да народа твоего и спрашивать никто не будет. Пойми ты, «святая простота»! — раздавались возгласы кругом.
— И все же, товарищи, мы не можем, как овцы невинные, отдать себя на заклание этим подонкам! Надо собирать митинги в Москве. А кое-кто из нас двинет в регионы: будем призывать к гражданскому неповиновению, разъяснять людям, что к чему! — воскликнул Сатинов.
Кто-то вторил ему, а иные кричали:
— На армию одна надежда, слышите? Только военные могут остановить этот беспредел!
Дебаты продолжались еще несколько часов… Когда стали расходиться, к Алевтине подскочил Метельский:
— Ты то как здесь очутилась, а?
— Вообще-то случайно, Леня. Я сочувствующая, понимаешь? А ты какими судьбами? Уж не с коммунистами ли вместе?
— Нет, Аля. Я — от государственников. Ну а главное — «демороссов» этих просто ненавижу! Моя бы воля — всех бы их в распыл пустил!
— Ну и ну, Леня, ты ли это — прирожденный такой интеллигент?
— Чему дивишься-то, Алевтина? Они меня на Старой площади чуть насмерть не растерзали! Эх, ну а Ивлева-то где? Умоляю, если увидишь ее, скажи, пусть позвонит мне, а?
Попрощавшись с ним, Аля долго шла куда глаза глядят. В голове все смешалось: столько споров среди них — вроде бы единомышленники, а в то же время многие друг друга просто ненавидят. К тому же она заметила среди присутствовавших господина Атрасова — всем известного бизнесмена: он-то, этот «премудрый», как тут оказался? Надо срочно Савву спросить. Очень странно…
Вскоре Трофим вызвал Алевтину на разговор:
— Растолкуй-ка Сатинову, что речь не идет о том: кто кого на вилы вздернет — президент или парламент! И дело не в том, что взбесившийся ЕБН решил самодержцем заделаться, нет! Все гораздо глубже. Спроси Савву, что он знает о недавней встрече «семерки» в Токио! Там ведь приняли решение открыть в Москве особое представительство, якобы «для содействия демократическим реформам» в России, а разве это — не «теневой кабинет» с англо-германо-американо… министрами?!