Под псевдонимом «Мимоза»
Шрифт:
Страх Мимозы усугублялся и воспоминаниями о судьбе ее предшественника — профессора Степана Краснова, которому было предложено два года назад стать помощником того же самого Юрия Власовича, но он категорически отказался. И вскоре скончался в академической клинике во время операции. А через месяц в подмосковном пансионате была убита его аспирантка Нина Грекова, прибывшая туда на симпозиум. Преступника не нашли до сих пор… А странная смерть ученого секретаря Голоскова, случившаяся незадолго до гибели академика Игната Троянова в авиакатастрофе? — Это все — случайности? Их лица, всплывая в машиной памяти, вызывали
Вращаясь в кругу рафинированных аристократов, профессор Ивлева-Лаврина старалась отвлечься от тревожных дум. Но интуиция подсказывала: граф Бестрем знает о ней гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Мимозе оставалось лишь тешить себя надеждой, что горячая «рука Москвы» со временем остынет. Она догадывалась и о том, что Антон Сергеевич, ее благодетель и фиктивный муж, — не простой советник нашего посольства в далекой Африке. Вероятно, он обладает особыми международными связями, что позволило ему вполне легально устроить Машу в столь уютном баварском гнезде.
В данный момент ее тревожила предстоящая свадьба графской дочери. Ведь появление «на публике» было рискованным для нее. Однако Мимозе хотелось взглянуть на это торжество. «Да и кого там можно встретить?» — думала она.
В огромном зале старинной ратуши, куда после венчания молодых съехался весь бомонд, Маша плавно двигалась по зеркально блестевшему паркету. Поздравляя молодоженов, она невольно почувствовала на себе пристальные взгляды окружающих. В этот день Мария Силантьевна выглядела просто замечательно в светло-сером длинном платье, на фоне которого иссиня-сиреневым блеском переливалось ее фамильное аметистовое ожерелье, унаследованное от бабушки Фаины. Среди гостей Мими хотела разыскать Аниту, но не успев сделать и трех шагов, услышала за спиной вкрадчивый голос:
— А вы прекрасно выглядите, браво, Мари!
От прозвучавшей русской фразы Маша оцепенела. Потом резко покачнулась на высоченных каблуках, но все же устояла. И снова застыла, не в силах обернуться. Однако этого и не требовалось — перед нею уже возвысилась монументальная фигура.
— Что ж не узнаете старых друзей, Мари? Какими здесь судьбами? — воскликнул Корф.
Да, это был именно он — тот самый русский аристократ. Рядом с ним стояла привлекательная девушка, в которой Маша не сразу признала племянницу графа Зину. Настолько та была искусно обработана лучшими визажистами Европы, что от скромной продавщицы сувенирной лавки не осталось и следа: ясно было, что девица — «на выданье».
— Рада вас видеть… гм… вот уж не ожидала, — еле выдавила из себя Мимоза, в замешательстве глядя на них.
— Чему ж тут удивляться? Мы все здесь оплетены родством, все мы — братья! А вот вас, Мари, встретить в Ильштетте действительно невероятно! — заметил он, обращая к Маше вызывающе-вопросительный взгляд.
— Ах, Вадим Ильич, ничего особенного в этом нет, я ведь здесь как «гостевой профессор», а граф Бестрем — мой здешний шеф.
— О, прекрасно! А знаете ли, мы с вами здесь — не единственные русские, — торопливо промолвил Корф и, слегка бесцеремонно взяв Машу под руку, потянул ее за собой. Сопротивляться было уже поздно, когда граф подвел Ивлеву к невысокой черноволосой, гладко причесанной даме.
— Ваше высочество! Позвольте представить вам соотечественницу — профессор Мария Ивлева, — отрекомендовал Мимозу Корф, почтительно склонив голову.
— Очень рада! Мария Владимировна, — приветливо произнесла претендентка на российский престол, — сдержанно улыбнувшись.
Так вот она какая — Великая княгиня, — пронеслось в голове Маши, до сих пор имевшей весьма поверхностное представление о «Кирилловичах». Вспомнилось почему-то лишь одно обстоятельство: дедушка этой дамы — Великий князь Кирилл был одним из первых Романовых, кто отрекся от царя Николая, присягнув на верность Временному правительству.
— Вот неожиданность какая, ваше высочество! — не преминула Мария высказаться с легкой иронией, — даже не знаю, как обращаться к вам. Ведь я, недостойная, впервые вижу столь близко представителя царской фамилии — это огромная честь для меня!
— Ну что вы, госпожа Ивлева! Смущение вам, госпожа профессор, не к лицу. Мне приятно было познакомиться. Если будете в Мадриде, милости прошу к нам! Надеюсь, граф сопроводит вас. Не так ли, Вадим Ильич?
И Корф, приложившись к руке «высочества», суетливо распрощался с Машей и растворился в толпе.
Тем временем в зале зажигались люстры, камерный оркестр наигрывал Шуберта и Мендельсона вперемешку с вальсами Штрауса. Разговоры гостей, уже впитавших в себя не один бокал шампанского, обретали все больше непринужденности, а официанты сновали между ними во все более убыстряющемся темпе свадебного кружения. И этот момент Мими сочла самым подходящим, чтобы сбежать от многоликой толпы. Однако внезапно была остановлена преградившей ей дорогу и радостно улыбавшейся Консуэло. Графиня держала под-руку высокого, слегка сутуловатого господина в светлом костюме. Серые глаза незнакомца пристально остановились на лице Мимозы.
— Не убегайте от нас, фрау Лаурин! Позвольте представить вам друга нашей семьи, — поспешно воскликнула графиня Бестрем.
— Ме-ня зо-вут Вильгельм Герлинг, я — из-да-тель, — медленно произнес он и взглянул на Машу с любопытством.
— Вы говорите по-русски? — удивилась она.
— Неть, толко у-чусь, — отчеканил Герлинг и по-немецки продолжил: — от Консуэло наслышан о вас. Я ведь еще ни разу так прямо с русскими не общался. Если позволите, приглашу вас как-нибудь на кофе?
Согласно кивнув ему и обнявшись с Конси на прощанье, профессор Ивлева опрометью выскочила на площадь. И в сумерках жадно вдохнула в себя холодный влажный воздух баварской зимы.
Поздним вечером фроляйн Эйманн разразилась потоками красноречия:
— Еле ноги унесла с этого сборища! Ненавижу аристократов! И цто они из себя строять? Селовек це не виновать, в какой семье родилься, соглясна?
— Кто же спорить будет, Анитхен! Никто себе родителей сам не выбирает!
— Карашо есе, цто у нас в Германии титули дворянски офисиально нисего не знацатся. А есе лучче в Австрии — там они вообсе отменени. Видис, какая я социалистка: от каздого по способностьям — каздому — по труду. Так долзно быти и толко так! — резко бросившись в кресло, возопила юная доцентша.