Под псевдонимом «Мимоза»
Шрифт:
— Что, Машер, не нравится тебе здесь? Вы там в вашей Академии к строгим порядкам не приучены, сибариты, — усмехнулся Метельский.
— Не преувеличивай, друг мой! У нас тоже пропуска проверяют. Но не с такими каменными рожами… Гм… здесь все как-то напряженно, атмосфера гнетущая, понимаешь?
В этот момент они входили в кабинет патрона, который пристально взглянув на Машу, жестом отпустил Метельского, и с вежливой иронией полюбопытствовал:
— Слышал, что в Тбилиси туго вам пришлось. Давление, да? А теперь — в порядке?
— Спасибо, Юрий Власович.
— Переутомились, не иначе? Давайте договоримся сразу — работать без авралов. Если не успеваете — предупреждайте, я ведь тоже человек, пойму, — проявив видимость участия, сказал шеф. — Хотелось бы мне о религии с вами потолковать, вы сами-то как — в Бога верите?
— Да, я в Бога верю, — напрямик ответила Мария.
— Ах вот оно что! По стопам учителя своего знаменитого пошли? В церковь ходите? Поэтому вас и в партию не приняли?! — язвительно улыбнулся он.
— Я и сама в ее ряды не рвалась, Юрий Власович!
— Ясно, значит вы — «контра»? — засмеялся босс.
— Не совсем, Юрий Власович! Просто кое-с чем согласиться не могу. Ну разве не странно: в храм ходить у нас вроде бы можно, а попробуй-ка на самом деле пойди? Сразу изгоем станешь, ведь так?
— Ну, Мария Силантьевна, вы-то уж на изгоя никак не тянете, — усмехнувшись, вставил он.
— Как сказать, Юрий Власович! Интересно, что при Сталине таких беспартийных, как Нилов, в Академию наук допускали. Правда, веры своей не скрывать дозволялось только корифеям, как он или академик Павлов. Ну а теперь-то, не ясно ли, что без религии мораль у нас вообще исчезнет? Не пора ли перевести воспитание на духовные рельсы, а? — тогда и экономика постепенно наладится.
— Не подозревал, что вы так наивны, Мария Силантьевна! А как же приоритет базиса перед надстройкой? Вы что же, фундамент истмата не признаете?
— Не признаю, Юрий Власович! Помните ли, что именно обожаемый вашим Ильичом Лев Толстой, кстати, говорил? Мол, революцию прежде всего надо делать в душе человека!
«Вот наивная идеалистка!» — подумал босс, но не желая «задирать» профессоршу, вслух сказал:
— Слова-то, конечно, красивые, но такого наши люди не поймут. У нас ведь все знают — от голодного добра не жди: сначала желудок — потом мораль!
— Ну материализм-то в мозги народа сколько десятилетий подряд молотком вбивали! Но если б было так, как вы про народ говорите, тогда бы он и войну выиграть не смог.
— А что такое народ, кстати? Я такого понятия не признаю: есть отдельный человек, личность! — вставил «серый кардинал».
— Теперь, правда, другое поколение личностей пришло — потребителей, — съерничала Мими, — и что-то изменить, что-то сдвинуть в их сознании можно разве что через религию и культуру. Или вы, Юрий Власович, считаете, что и менять-то ничего не надо?
— Ну вы уж чересчур на меня нападаете, Мария Силантьевна! Я — материалист, конечно, до мозга костей, и в этом вы мое сознание ничем не перевернете. Хотя в Бога — верю! И Владимир Ильич верил, и даже со своей Надеждой Константиновной венчался. А у Сталина икона в малом
— Как интересно — я этого не знала! Однако, Юрий Власович, если вы в Бога верите, значит, и в бессмертие души — тоже?
— Вот уж это — полная чушь! В это я поверить никак не могу, уж увольте! А впрочем, — религия — штука тонкая. И нам нужно подготовить к ней людей: мы запустим к нам, к примеру, американских миссионеров — пусть на стадионах выступают, Библию народу бесплатно раздают. А индусы пускай книжки свои кришнаитские на улицах распространяют. Люди заинтересуются, начнут из любопытства читать — так то их сознание раскрепостить можно, а? Кришнаиты очень экзотичны, будем их всячески поддерживать…
«Он из ума выжил, не иначе — это он от невежества своего дикого или..?» — ужаснулась Маша, и глаза ее расширились. Но сдержавшись, спросила:
— Вы действительно так считаете?! А как же наша церковь?
«Вот святоша-то», — подумал он с неприязнью, но вслух проговорил:
— Наша церковь, милая Мария Силантьевна, ни на что не способна — она в Средневековье застряла!
— Простите, Юрий Власович, но с этим я согласиться не могу, — мрачно произнесла Мими и, слегка помедлив, добавила: — точно не помню, кто из великих французов сказал — Гюго или Шатобриан, что «нашествие идей может быть опаснее нашествия варваров». Вам так не кажется, Юрий Власович?
«Храбрая девица! Ишь ты, еще и возражать посмела, ей бы хвост прикрутить не мешало!», — решил патрон, но вслух произнес:
— Вы обстановку в стране должны оценивать трезво, — и в голосе шефа зазвучали металлические нотки. — Не возражаю, если вы мне доклад и по вашей церкви представите. Но учтите, сегодня у нас установка на полную свободу мнений!
— А я вовсе не против так называемого «плюрализма». Но и при свободе мнений необходимо выделять приоритеты, не так ли?
— Вот тут вы правы, Мария Силантьевна. Вот в следующий раз о приоритетах с вами и поспорим, — засмеялся босс и серьезно вдруг проговорил, — учтите только, товарищ Ивлева, мы ломаем не Советский Союз, мы ломаем тысячелетнюю парадигму русской истории!
Эта последняя фраза, произнесенная боссом, заставила Машу внутренне содрогнуться и навсегда врезалась в ее память…
За дверью уже стоял Метельский.
— Могу я, Ленечка, сейчас домой уехать? — спросила смятенная Мими.
— Ты что, Машер, с ума сошла? Иди, прогуляйся, мозги проветри, я потом позвоню. А в Москву только завтра вечером двинем. — И Колобок с недоумением взглянул на нее.
Бредя наугад как сомнамбула, Маша чуть не столкнулась с пожилой женщиной. «Знакомое лицо», — подумала она и вежливо поздоровалась. Та кивнула в ответ. «Да это же академик Яровская — теперь понятно, кто у него в советниках по экономике, — догадалась Маша и решила поспрашивать Метельского — кто вообще плотно окружает босса.