Под Прикрытием

Адам Карина

— Подожди. — Его голос стал серьёзным.

Я подняла взгляд. Он стоял близко, совсем близко, и в свете фонаря его глаза казались ещё темнее.

— Саша, я не хочу, чтобы ты думала, будто всё это для меня просто игра.

Моё сердце стукнуло громче.

— Что… ты имеешь в виду? — тихо спросила я.

— Я имею в виду, что… — он сделал полшага ко мне, — я всё это время пытался убедить себя, что держусь от тебя на расстоянии. Но чем больше я рядом… тем меньше хочу держаться.

Снег падал нам на лица,

таял на коже. Я не могла отвести взгляд.

— Леон…

— Я правда тебе нравлюсь? — спросил он почти шёпотом, будто боялся услышать отказ.

— Да, — выдохнула я, едва заметно кивая.

Он провёл ладонью по моему лицу, убирая прядь волос, и в следующую секунду его губы коснулись моих. Поцелуй был тёплым, осторожным, но в нём чувствовалось столько сдержанной нежности, что у меня закружилась голова.

Когда мы отстранились, он задержал взгляд на моих губах и тихо сказал:

— Теперь, боюсь, я точно не смогу держаться на расстоянии.

Я улыбнулась, чувствуя, что внутри всё переворачивается.

— И я не хочу, чтобы ты держался.

Снег падал, фонарь мерцал, а мир вокруг будто исчез. Оставались только мы двое и то, что между нами наконец перестало быть тайной.

Дверь за мной тихо закрылась, и я на секунду прислонилась к ней спиной. В прихожей было темно, только из кухни падал мягкий свет от ночника. Тишина квартиры показалась слишком громкой после шёпота и смеха на улице.

Я медленно сняла пуховик, ботинки, прошла в комнату. Зеркало в коридоре отразило меня — с чуть растрёпанными завитыми волосами, румянцем на щеках и губами, которые, казалось, всё ещё помнили его прикосновение.

Скинув костюм на стул, я села на кровать и просто уставилась в одну точку. В голове — только одно: как он смотрел на меня перед тем, как поцеловать. Это было… не как в фильмах, где всё внезапно и с пафосом. Нет. Это было тихо, тепло, но при этом так сильно, что у меня до сих пор дрожали пальцы.

Я вспомнила, как его ладонь коснулась моего лица, как снег таял на его ресницах. И как он сказал, что больше не сможет держаться на расстоянии. Эти слова звучали внутри снова и снова, будто заело пластинку.

Я легла на спину, глядя в потолок. Было поздно, но сон даже не думал приходить. Вместо этого я улыбалась сама себе, пряча лицо в подушку. И впервые за долгое время мне казалось, что впереди — не просто приключения, а что-то, что может изменить всё.

Я знала только одно: завтра мы встретимся, и я уже не смогу смотреть на него как раньше.

36

На следующий день уроки тянулись мучительно медленно.

Не просто медленно — так, будто время упрямо застряло в тягучей патоке, и стрелки часов двигались с нарочитой ленцой.

Я сидела на первом ряду у окна и делала вид, что записываю формулы, хотя в тетради больше было закорючек

и бессмысленных линий, чем чего-то полезного. Каждая цифра на доске казалась серой и ненужной, потому что в голове было только одно — вчерашний вечер.

Поцелуй.

Слово, от которого внутри всё снова сжималось и раскручивалось одновременно. Я вспоминала, как он стоял в свете фонаря, как холодный воздух резал щёки, как в груди было тесно от волнения… и как потом всё стало мягким, тёплым и невероятно правильным, когда он наклонился и коснулся моих губ.

Я машинально облизнула их — и тут же спохватилась. Нет, нельзя так мечтательно сидеть на математике, особенно когда учительница имеет привычку выцеплять таких «задумчивых» из толпы.

— Козловская, к доске! — её голос, как выстрел, вернул меня в реальность.

Я, моргнув, поднялась, чувствуя, как в ушах звенит.

— Эм… а что делать? — спросила я, хотя вопрос был глупый, потому что на доске уже стояло задание.

В классе кто-то хихикнул. Лера, сидевшая за двумя рядами от меня, выразительно закатила глаза, а с задней парты донеслось язвительное:

— Может, ей формулы прямо на парте напишем, чтобы не забывала? — это была Вероника.

— Да куда ей… — лениво протянула Злата. — У неё сейчас, кажется, в голове только один предмет. И это точно не алгебра.

Смех по классу прокатился, но я сжала зубы и сделала вид, что не слышу. Закончив у доски, я вернулась на место, а Лера тихо шепнула:

— Не трать на них нервы. Сегодня у нас дела поважнее.

Последний звонок, наконец, прогремел по коридорам, и класс с облегчением зашумел, собирая тетради и рюкзаки. Мы с Лерой двинулись к гардеробу, по дороге подхватив Дашу.

— Ну? — Лера ткнула меня в бок. — Сегодня каток или горка?

— Горка, — ответила она же сама за меня. — И Сашка с нами.

— Эй! — я нахмурилась. — Может, я вообще домой хотела.

— Конечно, — усмехнулась Лера. — После вчерашнего вечера? Ну-ну.

— Я, между прочим, пас, — вмешалась Даша, натягивая шарф. — Мне с Артёмом надо подарок его бабуле выбрать. У неё юбилей.

Лера замерла у гардероба, зависнув прямо перед входом.

— Подожди. С Артёмом… который наш одноклассник? С тем самым, который у тебя списывал в пятом классе, а ты его сдала при всех учительнице?

— Да, да, с тем самым, — Даша закатила глаза. — И мы сейчас в одиннадцатом. Ты вспомнила дело шестилетней давности… кто же знал, что он вырастет таким очаровашкой.

— Дашка, прости, но мне нужно эту информацию переварить, — усмехнулась Лера.

— Иди ты, — фыркнула Даша, забирая свой пуховик с вешалки.

В этот момент прямо у гардероба нам перегородили путь две знакомые фигуры. Вероника и Злата — как всегда, в своих «глянцевых» образах и с ухмылками, которые так и просились в мусорное ведро.